Похоже, живые там перебили мертвых, потому что и звуки боя стихли и мной, наконец, занялись всерьез. Не знаю, что это было за племя, каким там богам оно поклонялось и были ли среди них колдуны, но, наверное, то что произошло дальше можно было считать подготовкой к штурму.
Они запели. Точно на каком‑то местном наречии, никакой креольский, английский или французский – что‑то древнее, мелодично‑тягучее и до зубовного скрежета противное. Следом пустили дым – хорошо хоть светошумовыми гранатами не забросали, а просто закинули внутрь какие‑то тлеющие пучки сухой травы. Дымок от пучков едва курился, распространяя сладковатый запах, от которого першило в горле. А когда таких пучков стало больше двух дюжин, заслезились глаза, а горло уже драло так, что даже материться не хотелось.
Я полез по лестнице, откинул незапертую крышку и выбрался на крышу. Пустое, ровное полотно с грязноватым, но еще вполне целым пружинящим покрытием. С одной стороны, спутниковая тарелка, с другой пластиковая грязно‑белая мебель, можно как и пиво пить, так и в роли часового выступать. По периметру крыши каменный парапет почти полметра в высоту.
Я подкрался к краю и выглянул. Метрах в пяти от входа с закрытыми глазами стоял тучный негр и, воздев руки к небу, пел. У его ног лежала мертвая курица с отрубленной головой. В метре от него горел небольшой костер, в который два парня помоложе подбрасывали травки и веточки. Несколько человек с тяпками бродили чуть в стороне слева и добивали шевелящихся мертвяков. Нормально они так порубились, тел тридцать там.
На меня вроде никто не смотрел, так что я высунулся чуть дальше, чтобы увидеть, что происходит под дверью. И там оказалось грустнее – по обе стороны от двери, гуськом, почти прижимаясь к стенам, стояли бойцы. Прям спецназ перед штурмом, задний переднего за плечо держит, а в свободной руке либо ствол, либо острый кривой холодняк. Брони нет, если только под балахонами ничего не спрятано, на лицах марлевые медицинские маски, вероятно, защищающие от дыма.
Пение донимало, стало сложнее сосредотачиваться, я зевнул. Скоро уже сутки без сна – так что, надеюсь, что дело в этом, и это никакая не ментальная магия. Общий вид того, что я видел внизу все больше и больше напоминал какой‑то сюр. И опять это смешение прошлого и настоящего – туземные маги в холщовых балахонах, но в полосатых кроссовках «адидас» и голубых одноразовых медицинских масках.
Часть с засаленными палками, часть со старыми винтовками из позапрошлого века, у которых до зеркального блеска натерто ложе, так часто их использовали, ну или хотя бы тискали в преддверии боя. А часть с вполне современными ручными гранатометами.
Толстяк прекратил петь, что‑то крикнул и пошел в сторону леса, а сектанты засуетились. Те, что внизу рассыпались в стороны от двери и даже, все так же вдоль стенки, отошли от здания. А один побежал к легковушке, брошенной метрах в пятидесяти, открыл багажник и достал оттуда РПГ.
Я смотрел на все это, будто какое‑то кино. Не то что происходит здесь и сейчас, а как в онлайн‑трансляции, причем с ощутимой задержкой. О! РПГ, где только взяли? Ха, а пользоваться‑то умеют? Хм, а снаряд чего такой странный? Пузатый какой‑то, еще бы двухлитровую баклажку пива насадили.
В голове всплывали какие‑то мысли, образы, отдельные термины, но мысль обрывалась, не успевая формулировать какие‑либо выводы. Вроде ТГБ семь В, вроде помню, что не обычный кумулятив, а что‑то там фугасное, термобарическое и осколочное, что от моего хлипкого парапета, а потом и в радиусе десяти метров только щепки с пеплом останутся.
Как же вы меня тогда есть будете?
То ли мысль меня эта рассмешила, а, может, эффект от пения прошел или свежий ветерок дымку, уже проникшую и на крышу, развеял, но меня будто включило.
Но сделать я уже ничего не успевал. Ни поднять автомат, неожиданно налившимся свинцом, руками, ни дернуться, чтобы бежать как можно дальше от края крыши.
Но выстрела не произошло. Точнее произошел, но не из РПГ. Предположительно со стороны леса, где я видел блик, что‑то промелькнуло и голова гранатометчика дернулась, выбрызгивая кровавые запчасти мозга через дырявый лоб.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Вот это спецэффекты! На меня опять начало накатывать, но вместе с тем пришла какая‑то злость. Ощущение, что кто‑то веселится, но без меня. Что надо успеть и подключиться к празднику. Я приподнялся, взял в руки автомат и начал палить по головам сектантов, которые все еще толпились под стеной, не понимая, что произошло с их напарником.
Просто какой‑то ленивый тир. Сверху в головы и спины. Первыми, выбил тех, кто с огнестрельным оружием с обеих сторон. Потом, как бегущих зайцев, погонял оставшихся. Пристрелил толстяка, решившего, что в лес бежать не стоит, но надо опять начинать петь. Он как вскинул руки, обращаясь к небу, так и рухнул. Не сработала твоя магия против калибра пять‑сорок пять.
Самых шустрых отпустил и не стал добивать тех, кто пытался спрятаться в здании, но задохнулся в кумаре. Я их потом уже нашел, переждав немного пока рассеется дым и соорудив себе тряпичную маску из отрезка футболки. Они лежали скрюченные в собственной блевоте с выпученными глазами. Мерзко было, но не особо жалко.
Перед тем как спускаться, я помахал рукой своему невидимому помощнику. Кто это был, я не знал, утверждать, что видел марево в лесном просвете, тоже не берусь, забористой все же херней сектанты травить пытались.
Как не жалко было бросать доработанный Саедом TVS, но все‑таки принял решение поменять его на трофейную «Хонду» АХ‑один. Бодрый экземпляр попался белого цвета с небольшой вмятиной на глушителе. Да и то он пободрее выглядел, и внушал оптимизм в потенциальных гонках по бездорожью, да городским преградам.
Обкатал его, привыкая, подобрал обрез, перегрузил седельные сумки и, спрятав, в автомастерской TVS, вернулся на трассу. И через час покатушек по лютой жаре и безлюдным улицам, которые я выбирал специально, уже стучался в ворота лагеря МакФерси.
Встречали меня будто какого‑то героя. Не все конечно, только врачи. Но они были ценнее всех. Я сдал все, что нашел, слегка прифигевшей врачихе, а потом выловил фельдшера и попросил осмотреть меня на тему отравления наркотическими травками. В ответ получил рекомендацию поесть и хорошо выспаться.
Убедился, что у Сани появился приличный шанс, проведал спящего Вадика и перекинулся парой слов с Валькой, уже заступившей на дежурство на стене. Отыскал Саеда, попросив поколдовать еще и над «Хондой» и отдал ему ключи, чтобы он перегнал ее в гараж, в котором теперь занимал чуть ли неруководящую должность. Потом отвоевал Читера у детей и вместе с ним отправился в столовую. Пока ел в импровизированной столовой, пришлось отчитаться МакФерси и Джерри, как все прошло.
Рассказал им про секту каннибалов, как новую потенциальную опасность для выживших. Но умолчал, где конкретно я добыл лекарства и что мне кто‑то помог. А потом завалился спать.
***
Лагерь МакФерси. Западный район Фритауна. 27 марта 05:42
– Эндрю! Русский, просыпайся, – голос Джерри особо неприятно продирался в гудящей голове, будто с похмелья. – Как у вас говорят? Кто рано встает, того и сапоги?
– Тапки, – я потер глаза и сел, – Сколько времени?
– Скоро шесть, вставай давай, – Джерри говорил громким шепотом, стараясь не разбудить остальных мчсников, но при этом старался не приближаться ко мне вплотную. – Дело есть.
– У меня свои дела, так что иди лесом. Я, и так, день уже потерял. Мне алмаз надо искать.
– Так это и хотел обсудить. Сообщение от Дугласа пришло.
– Все живы? Сделка в силе? – я напрягся, прикидывая, как дотянусь до Джерри ножом, который лежал под подушкой.
– Не паникуй, все в силе, – он подсел рядом со мной и понизил голос, потому что в палатке кто‑то зашевелился, просыпаясь, – И даже есть хорошие новости.
– Не тяни, а…
– Дуглас впечатлен тем, сколько лекарств ты смог добыть, – Джерри замолчал и внимательно посмотрел на меня, при этом положив руку на кобуру. – Теперь нужно повторить и достать не меньше и для «Глобал даймонд корп».
