Читаем без скачивания Доктор и Жизнь (СИ) - "RedDetonator"

Вот и я тоже, жертва, блядь. Ещё прямо сейчас обнаружил манию величия, так как сравниваю себя с Наполеоном. Правда, после сотен часов просмотра его жизни, он мне не кажется таким уж великим. Он был просто человеком, таким же как мы с вами, на его месте мог оказаться кто угодно. Вы тоже можете оказаться в сходной с его ситуации, а можете и не оказаться. Уникальные стечения обстоятельств время от времени случаются, но на то это и случай. В 90-е тоже кто-то не потерялся, вовремя ухватил свой кусок и всю дальнейшую историю РФ почивал на лаврах. Тот же Лутин — обычный КГБшник, правда, член КПСС с 1975 года, что сыграло свою важную роль, но тем не менее, таких как он было просто дохуя, около двухсот тысяч — только офицеры. Такие же как он, были более подходящие персонажи, лучше, чем он, но… Лутин оказался в нужном месте, в нужное время и в хороших отношениях с нужными людьми. Александр Босчак, мэр Санкт-Петербурга, был очень значимой фигурой в постсоветской России, причём Лутин был у него в подчинённом положении, даже Оксанку Босчак, которая в будущем подарила нам множество забавных моментов, хорошо знал с детства, а тот известный дуэлянт, который тоже подарил нам в будущем немало забавных и не очень моментов, возил маленькую Оксанку в школу, что свидетельствует о том, что он был в команде Босчака с самого начала, за что и воздалось потом тысячекратно.

То есть начинаем мы практически всегда с низов, в девяностые никто не мог сказать про Лутина, что он станет президентом РФ на следующие двадцать три года. Это случай, которым он воспользовался. И если бы не вот это вот всё, что случилось с нами, я бы с уверенностью, всё так же хуяря в больничке на свою непомерно «гигантскую» зарплату, утверждал, что в следующие десять-пятнадцать лет у нас будет один и тот же президент. И думал бы, что хрен бы с ним, пусть кто угодно сидит у руля, типа я в политику не лезу.

Мне пришлось пережить всё это дерьмо, чтобы понять: неважно, как ты относишься к политике, она вокруг тебя и ты в ней по самые помидоры. Это не значит, что ты можешь на что-то повлиять, но имей в виду, что неприятная коричневая среда, окружающая тебя ежесекундно — это политика. Нравится тебе это или нет, но ты уже в ней, с того самого момента, когда акушер-гинеколог профессиональным движением кисти хлопнул тебя по жопе и заставил сделать первый в твоей весьма вариативной истории жизни вдох.

Люди в телевизоре, с постными рожами и спокойными голосами, говорящие что-то безумно важное о политике — они говорят о том, что в конечном счёте повлияет и на тебя в том числе. Непосредственно на тебя, на твою семью, на твоих друзей и знакомых, вообще на всех.

Многие этого не понимают, думают, что она где-то там, в Москве. А москвичи думают, что она где-то там, в Кремле. Но нет, дорогие мои вечно юные друзья, она здесь. Не на кухне, не во дворике и не на лавке у подъезда. Здесь. Я сейчас коснулся виска, но увидеть этого вам не получится.

И очень, сука, удобно говорить что-то вроде: «Я всё равно ничего не решаю, пусть хоть всё своруют, главное чтобы жить не мешали…» Но своим воровством они как раз и мешают тебе жить, Ваня-Вася-Жора-Серый или просто Дмитрич! Если тебе было просто терпимо жить, то какое будущее предполагалось у твоих детей?

Нет, видимо, я всё-таки схожу с ума от безделья, если в своей собственной голове пытаюсь разговаривать с людьми, которых уже год как нет…

М-да…

Достаю из кармана пачку сигарет «Лаки Страйк», включаю через пульт отсос воздуха, чтобы не дышать дымом сверх желаемого, подкуриваю сигарету и глубоко затягиваюсь.

Герои тоже могут надоесть, как оказалось…

Фоллыч тоже достаёт, если херачить в него по шестнадцать часов в день. Мир тот не настоящий, пусть крайне похоже на реальность, так сильно, что порой забываешься и погружаешься в него полностью, но со временем решать проблемы обитателей Пустошей надоедает и ты делаешь это без былого энтузиазма.

«Ground control to major Tom»

Чего, блядь?

«Ground control to major Tom»

Я вскочил с кровати, потушил остатки сигареты в пепельнице и уставился на место, где была полупрозрачная «дверь», исчезнувшая вместе со «стенами».

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Недоверчиво ткнув рукой в воздух за дверью, выхожу наружу.

Вытащив из кармана телефон, смотрю на время.

«This is ground control to major Tom, you've really made the grade»…

20.01

10 марта 2025 года

Местоположение: не определено

Продержали меня в клетке столько месяцев и даже не попрощались?! Вот сволочи!

«This is major Tom to ground control, I'm stepping through the door»

Ещё и Боуи включили, выблядки, чтобы тонко намекнуть мне, что всё, покедова!

М-м-м, блядь…

Я побежал по длинному коридору в сторону штаба.

— Захар, ты ещё здесь?! — орал я на бегу. — Гнусный педераст, отвечай мне!

Ворвавшись в штаб, или «тактический центр», как его любил называть отец, я обнаружил, что вся электроника демонтирована, сложена в левой части помещения и уничтожена самым надёжным из способов: плазменные разрядники имеют некоторые недостатки, но низкая разрушительная сила в них не входит. Спалили всю электронику, то есть я даже о статусе их полёта ничего узнать не могу. Предусмотрительные сволочи…

Кашлянув от вони сгоревшей проводки, я покинул штаб и помчался к процессорной Захара. Это огромное помещение с тысячами блоков процессоров, продвинутой системой охлаждения и… системой охраны.

На последнее мне плевать, ведь не станут же они меня выпускать из камеры, чтобы я спустя некоторое время убился об турели? Можно было тогда просто открыть шлюз на потолке и выпустить меня на улицу, было бы куда более мучительно.

В коридоре на пути к процессорной наткнулся на композитную гермодверь. Окошко с силовым полем ещё работало и слава Босху, потому что на той стороне я увидел лунную поверхность. Крыла базы с процессорными Захара просто не было, зато имелись следы интенсивного демонтажа и обломки Работяг, павших в ходе адской работёнки.

— Ни тебе, сука, до свиданья, ни тебе пока, ни тебе спокойной смерти на лунной базе… — проворчал я, а в душе у меня начало зарождаться отчаянье.

Это же что получается? Я тут совсем один, без средств связи и, вполне возможно, без еды и воды?!

Третье место, которое я посетил — столовая. Всё на месте, правда, запасов еды здесь серьёзно меньше, чем я помню. Да. Уж.

Вытащил из вендингового аппарата батончик «Smugglers», развернул и начал его жевать. Никто, кроме меня, эти батончики не любил, поэтому неудивительно, что они остались на базе.

Нет, ну что за жопа, а?!

Естественная моя реакция на попадание в подобные ситуации — гнев. Я швырнул недоеденную шоколадку в иллюминатор.

Хотелось крушить всё и орать, но я взял себя в руки. Огляделся в столовой и наткнулся на лежащий на столе планшет, моргающий световым индикатором. Подошёл к нему и взял в руки. Он тут же загорелся белым светом, который через секунду сменился видом на Луну. Ага…

— Здравствуй, Доктор, — заговорил Захар. — Прошу не ругаться, иначе вынужден буду прервать трансляцию.

Я придержал готовые вырваться оскорбления. Надо выслушать эту предательскую железяку, может, скажет чего полезного…

— Я слушаю тебя, Захар, — кивнул я.

— Как вы могли догадаться, мы уже покинули орбиту Луны и сейчас направляемся к Марсу, — начал суперпредатель. — Ничего с этим вы поделать не можете, у вас недостаточно времени, чтобы из имеющихся ресурсов создать какое-либо средство противодействия, если вы, конечно, имеете подобное намерение.

— Ты ведь знал, что я не мертвяк? — спросил я у него.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Результаты исследования были получены мною спустя полтора месяца с начала вашего заключения, — подтвердил мою догадку Захар.

Вообще, я очень многое понял про него за время размышлений, коим я был предоставлен всё это время. Он был создан с одной определённой целью: доставить наше сообщество на Марс. Не было поставлено ограничений, дескать, это должны быть конкретно чистокровные люди, нет, доехать должно сообщество, я лично помню, что Вася это зачем-то уточнял данную формулировку в ядре будущего суперкомпьютера. И я сейчас надеюсь, что всё происходящее не часть какого-то его далеко идущего плана.