— А если атаковать через окно… — не унимался Пушкин.
— А там их нет, — развел руками Галькин, — Второе отделение — это отдельное двухэтажное здание, без окон, с одной дверью.
— Просто пробьем стену! — заявил Пушкин.
— Если вы пробьете стену — тогда это точно кто-нибудь услышит, и тут же нажмет тревожную кнопку…
— Ну хватит, — потребовал блондин, — Заткнитесь, оба. Судя по твоему описанию, Галькин, дело реально тухлое. Нам из второго отделения Словенова никак не достать. Кстати, сам он где содержится? Где конкретно?
— Я же уже сказал, — ответил Галькин, — На втором этаже. Там две палаты, каждая защищена стальной дверью, эти двери могу открыть только я или врач, по отпечатку пальца. А изнутри их вообще открыть нельзя. И на каждой двери висит «замок Рюрика» — древний амулет, подавляющий любую магию в радиусе десятка метров. Это чтобы пациенты не колдовали.
— Так а слушай, ты же можешь просто выпустить Словенова, а с охраной он уже сам разберется, — внес очередное предложение Пушкин.
Галькин на это только еще раз нервно хохотнул:
— Разберется? Я так не думаю, мой господин. Он уже три года сидит в дурке на лекарствах. И все это время не колдовал, да и вообще вся его магия была подавлена. И Словеновы — это не боевой клан. Их родовые способности — чувствовать тайны магии. Кроме того, за все время, что я тут работаю, Словенов ни разу никакого не пытался ударить и вообще не проявлял агрессии. Так что с охраной он точно не разберется, я вообще думаю, что он не хочет бежать. Судя по его виду, ему на все плевать. Уже давно.
— Вот это интересно, — заметил блондин, — Вообще расскажи нам про Словенова. Все, что знаешь.
— Да нечего особо рассказывать, — пожал плечами Галькин, — Ну, он тут у нас уже три года. А я работаю во втором отделении уже пять лет, так что постоянно вижу этого вашего Словенова. Но рассказать про него и правда особо нечего. Ну мужик. Потрепанный, явно больной. Мрачный, но всегда вежливый. Глаза грустные.
Официально у него шизофрения. Ну то есть была, два года назад этот диагноз вообще исключили из классификатора болезней, как спекулятивный. Так что от чего Словенова сейчас лечат — я не в курсе.
Но лекарства ему дают, как от шизы. Ест он плохо, иногда по два-три дня ничего не жрет. Почти не говорит, но если что-то спросить — иногда отвечает. А иногда просто молчит. Вот в общем-то и всё.
— Но его же выводят на прогулки?
— Нет, господин. Не выводят. По поводу него особое предписание, как и у всех на втором отделении — их из палаты ни при каких условиях не выпускают.
— Паршиво, — призадумался блондин, — Но ты же можешь его эм… отравить, Галькин. Не насмерть, конечно. Просто подсыпешь что-нибудь в еду Словенову, и когда его повезут лечить от отравления…
— Его не повезут никуда лечить, — вздохнул Галькин, — Я же сказал. Это абсолютное предписание, подписанное главврачом и лично канцлером Империи. Словенова и других пациентов второго отделения ни при каких условиях из палаты не выпускают. Даже если они будут умирать. Вот если ваш Словенов реально умрет, и трое врачей констатируют его смерть — тогда его тело из палаты забрать будет можно…
— Мда, но мертвым мне Словенов не нужен, — процедил блондин, явно крайне недовольный и напряженно размышлявший, — Собственно, за что вообще Словенова тут держат? И не проще ли было отправить его на виселицу, чем тратить кучу денег на все эти меры безопасности?
— За что держат — понятия не имею, — мотнул головой Галькин, — На второе отделение попадают только по личному приказу Императора. А Император своих приказов, особенно в таких случаях, обычно не объясняет. А что касается виселицы… Как его казнят-то, если ваш Словенов — сумасшедший? Официально признанных безумными магов у нас в России могут казнить только за заговор против короны или попытку убийства Императора или лица Императорской крови. А Словенов, видимо, ничего такого не делал.
— И еще Словеновы — влиятельный клан, — заметил Пушкин, — Так что Павел Первый, который и сунул этого Словенова в дурку, явно не хотел с ними ссориться. Поэтому наверное и не рискнул казнить Словенова.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Мда, но нам от этого не легче… — задумчиво протянул блондин, — И ты, Галькин, вроде говорил, что там на отделении двое пациентов…
— Именно так, — подтвердил Галькин.
— Кто второй?
— Эс, — ответил Галькин.
— Кто, блин?
— Ну, Эс. Он во всех документах обозначен латинской буквой «S». А его имени ни я, ни охрана, ни даже врачи не знают. Все засекречено. Так что как его зовут — спрашивайте покойного Павла Первого, который его сюда сунул, также как и вашего Словенова.
— Занятно. А про этого «S» что расскажешь?
— Еще меньше, чем про Словенова, уж простите, господин, — извинился Галькин, — Ну, могу сказать, что этот «S» явно тоже маг. И его не от чего не лечат. Его просто держат в овощном состоянии, лошадиными дозами нейролептиков. Но никакие врачи его не осматривают. Мы просто даем ему еду и выносим его дерьмо.
Он в общем-то даже не разговаривает. Он за все время, что я тут работал, ни одного слова не произнес. Рожа у него белая, совсем безумная. Одежда совсем истлела, но её никто не меняет.
А сидит он в дубовой клетке, обмазанной эстрактом каркаде. Вот этим эксрактом я его клетку каждую неделю заново мажу…
— Каркаде? — удивленно спросил блондин, — Это же напиток, чай. Какого хрена им мажут клетки психов? Зачем?
— Ну, миллиардеры может и пьют его как напиток, — хохотнул Галькин, — А вообще, каркаде, или проще говоря суданская роза — это редчайшее растение, которое сохранилось только в Африке и которое способно отражать любую магию. А дубовая клетка, в которой держат этого «S», служит ретранслятором и усиливает эффект суданской розы.
Таким образом, этот «S» не может колдовать за пределы своей клетки. Хотя он и внутри клетки не особо колдовал. По крайней мере, я этого ни разу не видел, даже не знаю, какого цвета у него аура, он же её ни разу не активировал при мне…
— Так а зачем клетка, зачем суданская роза? — задал очередные вопросы блондин, — Ты же сказал, что там на каждой камере… то есть, кхе-кхе… на каждой палате висит по амулету, подавляющему магию. И пространство палаты действие этого амулета перекрывает. Зачем еще и каркаде с клеткой? Что этот маг такого умеет, что его так боятся?
— Без понятия, — развел руками Галькин, — Но что-то явно умеет. Точнее говоря, умел. Вот этот «S», в отличие от вашего Словенова, уже тридцать лет у нас сидит. Так что я думаю, что он за это время уже даже собственное имя забыл, а как колдовать — тем более не вспомнит. Но нам приказано держать его в клетке и мазать её суданской розой — мы и мажем. Приказы Императора на обсуждаются, вопросы по их поводу тоже задавать не принято. Слушайте, а можно я вейп запарю?
— Парь. Мне плевать, — милостиво разрешил блондин, — А этот твой «S», судя по всему, для нас совсем бесполезен.
Галькин с наслаждением затянулся, выпустил облако абрикосового пара и кивнул.
— И выходит, что освободить Словенова, пока он во втором отделении мы никак не сможем… — продолжал рассуждать вслух блондин, его взгляд стал совсем отсутствующим, этот аристо явно был из тех, кто настолько погружается в размышления, что просто перестает замечать окружающих, — А из второго отделения Словенова не выпустят, даже если он будет при смерти… Паршиво, леший меня побери, паршиво…
— Я правда хочу вам помочь, господин, — на всякий случай заметил Галькин, делая очередную затяжку паром, — Но вот только не знаю как.
— Ладно, — проговорил аристо, глянув на Галькина, — Ты говоришь, что работаешь тут уже пять лет, так ведь? А Словенов «лечится», если это можно так назвать, у вас три года. А загадочный «S» — тридцать лет. А палаты у вас на отделении две. Возникает закономерный вопрос — а кто занимал палату Словенова до него?
— При мне никто, — ответил Галькин, — Она пустая стояла, лет двадцать. А до этого там сидел какой-то бастард Людоедовых. Один из последних. Людоедовых же вроде всех пришили, за заговор против Императора.
