Читаем без скачивания Карл XII. Последний викинг. 1682-1718 - Сергей Цветков

Король прыгнул в ров, подав пример нескольким десяткам смельчаков. Они вскарабкались наверх по плечам друг друга и побежали к лагерю; остальные шведы, наскоро забросав ров рогатками, землей и трупами убитых, последовали за ними. В лагере закипел бой. Атака шведов облегчалась тем, что обе стороны не знали о численности противника, но вскоре превосходство союзников дало себя знать и шведы были сброшены в ров.

На равнине Карл собрал своих солдат и вновь повел их против вышедших из лагеря войск принца Ангальтского. Сражение возобновилось с удвоенным упорством. Любимцы короля — Гротгузен и Дальдорф — упали возле него смертельно раненные, драбант Дюринг, сопровождавший Карла из Тарговиц в Штральзунд, был убит у него на глазах. Сражаясь, Карл перешагнул через тело Дальдорфа, который еще хрипел. Самого короля узнал один датский поручик; он схватил одной рукой эфес королевской шпаги, другой — волосы Карла и закричал:

— Сдавайтесь, ваше величество, или я вас убью!

Карл успел левой рукой вытащить из-за пояса пистолет и в упор выстрелил в поручика. Но имя короля привлекло толпу датчан. Один из них выстрелил в него из ружья и попал под левый сосок; пуля скользнула по ребрам, оставив неглубокую рану, которую сам Карл назвал контузией. Король удержался на ногах, однако его гибель казалась неминуемой. На этот раз Карла выручил Понятовский, прорвавшийся к нему сквозь толпу врагов и предложивший своего коня.

Шведы отступили к форту Альтфер и заперлись в нем. Карл в этот же день переправился в Штральзунд, а гарнизон Альтфера капитулировал через два дня.

Среди пленных были солдаты того несчастного французского полка, который после битвы при Фрауэнштадте перешел на шведскую службу. На Рюгене им командовал Виллелонг, оказавший услугу Карлу в Турции. Французы продолжили свои мытарства, перейдя под начало сына принца Ангальтского, ставшего их четвертым начальником.

Теперь Карл оказался запертым в Штральзунде, без всякой надежды на помощь извне. Король выдерживал осаду со своим обычным геройством: делал ночные вылазки и в мундире рядового участвовал во всех схватках; до 9 декабря он спал на голой земле рядом с городскими воротами, подвергаясь смертельной опасности из-за постоянного артиллерийского обстрела (потом путешественникам еще долго показывали камень, на который он преклонял голову).

Однажды бомба пробила крышу его дома и влетела в комнату, соседнюю с кабинетом, где Карл диктовал своему секретарю. Тот в ужасе выронил перо.

— Что случилось? — спокойно спросил король. — Отчего вы не продолжаете писать?

— Ах, ваше величество, бомба…

— Какое же отношение бомба имеет к письму? Пишите дальше, — потребовал Карл.

С королем находился французский посланник подполковник Кольбер, граф Круасси, родственник знаменитого министра Людовика XIV. «Послать человека в траншею или послом к Карлу XII было почти одно и то же», — замечает Вольтер. Король держал его часами в самых опасных местах и не прерывал беседы с ним, хотя вокруг падали люди. Кольбер ни разу не дал понять Карлу, что могут быть более подходящие места для деловых разговоров. Этим он приобрел право спать с королем на одном плаще и говорить с ним вполне свободно. Карл поощрял подобную смелость в тех, кого любил. Когда король хотел вызвать его на откровенность, то говорил на латыни: «Veni maledicamus de rege» («Пойдем, позлословим о короле», т. е. о самом Карле).

К декабрю гарнизон Штральзунда уменьшился на две трети; союзные войска утвердились у городских ворот. 15 декабря последовал штурм кронверка[88]. Дважды союзники овладевали укреплениями и дважды были отброшены. Карл находился среди своих гренадер и бился наравне со всеми. Наконец многочисленность союзников взяла верх.

Со дня на день в городе ожидали генерального штурма. Офицеры просили Карла оставить Штральзунд. Король отказывался до тех пор, пока ему не доказали, что бежать из Штральзунда не менее опасно, чем оставаться в нем и ждать штурма: выход к Балтийскому морю покрылся льдом, в гавани Штральзунда имелось только несколько небольших кораблей, а с моря город блокировали датский и русский флоты.

Ночью 20 декабря Карл с 10 драбантами и офицерами сел в шестивесельную шлюпку и покинул Штральзунд, который капитулировал на следующий день. Путь шлюпке приходилось прокладывать ломами и топорами. Утром беглецов заметили союзники и открыли по ним огонь: один человек из свиты Карла был убит и несколько ранены. Через 12 часов король добрался до моря и пересел на старую бригантину, которой командовал капитан Кристоферс (позже он был возведен в дворянское звание под именем Анкаркрона). На этом приключения не закончились. Когда королевское судно проплывало мимо Рюгена, где датчане возвели 12-пушечную батарею, один вражеский выстрел снес мачту, а другой убил двоих спутников Карла.

Наконец в ненастную ночь бригантина бросила якорь у шведского берега близ Треллеборга[89]. Карл должен был до утра укрываться под скалой, чтобы переждать дождь со снегом. На заре блудный викинг узнал берег, от которого 15 лет назад он отплыл, полный веры в себя и свою судьбу, в поход против «русского волшебника».

Ко времени возвращения Карла в Швецию Европа была уже другой. Вместе со шведским королем возможность предписывать ей свои законы потерял и Людовик XIV. Война за испанское наследство закончилась победой коалиции и неслыханным разорением Франции.

Катастрофа, постигшая Людовика, казалась современникам еще более невероятной, чем крушение могущества Карла. Величие французского короля ослепляло, как солнце, которое он избрал своей эмблемой, а высокая репутация его армии, завоеванная многочисленными победами, не позволяла сомневаться в успехе всех начинаний Людовика.

В действительности же силы Франции были подорваны беспрерывными войнами. Страна еще дала Людовику армию в 200000 человек, но это были ее последние солдаты, шедшие в бой без всякого энтузиазма: французы пресытились славой. Великие маршалы Людовика, сделавшие французскую армию непобедимой, — Конде, Тюренн, Люксембург — давно сошли в могилу, а достойной замены им не нашлось. Карьера новых генералов делалась больше на паркете Версаля, чем на полях сражений. Самому королю было уже под семьдесят, и хотя он не утратил интереса к son delicieux metier de Roy[90], но его былая энергия все больше тратилась на мелочи, а его ум и воля все охотнее подчинялись сладостному всевластию госпожи де Ментенон[91].

Военные действия открылись в 1702 году сразу на четырех фронтах. В Италии австрийские войска возглавлял принц Евгений, один из самых замечательных полководцев XVIII века. Он происходил из савойского дома, традиционно враждовавшего с Австрией; однако именно Евгений сделал для укрепления могущества Габсбургов так много, как никто другой. Родившись в Париже, он получил воспитание, превратившее его в совершенного француза. Из-за слабого сложения и здоровья его готовили к духовному званию, поэтому парижане знали его как l'abber de Savoie[92]. Сам Евгений питал отвращение к богословию: по вечерам, отбросив молитвенник, он поглощал Плутарха. Когда настало время надевать сутану, он попросил у Людовика XIV место во французской армии. Король с презрением ответил, что его вовсе не считают способным к военной службе.

С ненавистью в сердце Евгений покинул Париж и уехал в Вену, где легко получил офицерский диплом. Победы над турками и спасение австрийской столицы доставили ему громкую славу; император Леопольд назначил Евгения главнокомандующим австрийских войск. В войне за испанское наследство Евгений убедительно доказал Людовику XIV, что он способен к военному делу. Его гений был во многом схож с гением Наполеона. Принц не признавал никаких устоявшихся военных правил, действовал с молниеносной быстротой и стремился нанести решительный удар противнику большими массами войск. Крови солдат Евгений не щадил, каждая его победа была куплена весьма дорогой ценой; зато и сам он проявлял безумную храбрость. Он дал 13 больших сражений и в каждом из них участвовал как рядовой, находясь в первых рядах своих солдат; его тело было испещрено десятками шрамов. Но вне военного лагеря, в отличие от Наполеона, Евгений не блистал никакими талантами.

Кампания в Италии началась успешно для австрийцев. Французскими войсками здесь командовал маршал Вилльруа, ставленник госпожи де Ментенон. Два качества — личная храбрость и бездумная исполнительность, — одинаково бесполезные для полководца, если они не подкреплены по крайней мере боевым опытом, доставили Вилльруа эту должность. По требованию Людовика XIV он дал сражение принцу Евгению, был разбит и попал в плен.

Место Вилльруа занял Вандом. Этот последний представитель блестящей плеяды французских маршалов XVII столетия был престранной личностью. Несмотря на почти королевское происхождение (он приходился внуком Генриху IV), Вандом поражал современников своими плебейскими привычками. Одевался он крайне нечистоплотно, его манеры были неслыханно грубы, а разговор состоял из смеси площадного буффонства с неисчерпаемым запасом ругательств и проклятий; умением пить он приводил в изумление первых мастеров этого искусства. Вместе с тем Вандом был невероятно ленив: во время самых ответственных походов он по нескольку дней не покидал постели из-за того, что ему не хотелось одеваться. Однако в случае нужды лень слетала с него в один миг и сменялась самой бурной энергией. Враги часто заставали его врасплох, но ни разу не смогли воспользоваться этим преимуществом. Солдаты обожали Вандома, так как он смотрел сквозь пальцы на нарушения дисциплины. Его походы были похожи на нескончаемый праздник: армия кутила и предавалась безудержному веселью, но в Европе не было других солдат, которые бы так безропотно шли на смерть, как солдаты Вандома.