Вскоре позвонил подполковник И. А. Гугин и доложил, что 1-й и 2-й батальоны полка ворвались на юго-западную опушку рощи и начали стремительно продвигаться вперед. Однако долго наблюдать за полем боя не пришлось. Надо было отвечать на телефонные звонки, докладывать обстановку, наносить ее на карту. На НП шла напряженная работа по управлению войсками.
Уничтожая очаги сопротивления, передовые батальоны полков первого эшелона к 17 часам полностью очистили лес от разрозненных групп противника и вышли на шоссейную дорогу Мохач — Княжево.
Враг не ожидал удара свежих сил нашей дивизии с востока и, понеся большие потери, начал откатываться на Майш, прикрыв усиленным арьергардом шоссейную дорогу Мохач — Кнежево.
В этой обстановке генерал Дрейер приказал командиру 55-го гвардейского полка одним батальоном разгромить подразделения прикрытия противника на шоссе, а главными силами полка стремительно развивать наступление на Майш.
Я все время держал связь с командиром 57-го гвардейского полка, с нашего НП мы не могли наблюдать за его действиями, мешал лес. Нас беспокоил открытый левый фланг дивизии. В 18 часов И. А. Гугин доложил, что полк выбил противника из Ердефельда и завязал бои за населенный пункт Безедень. Фланг его оказался открытым: части 19-й дивизии, наступающие левее, все еще вели бой за Кнежево и отстали километров на 5.
Выслушав мой доклад об обстановке в 57-м гвардейском полку, командир дивизии приказал И. А. Гугину нанести удар одним батальоном по Кнежево с тыла и разгромить там противника во взаимодействии с частями 19-й дивизии.
В 21.00 третий батальон 57-го гвардейского полка под командованием капитана В. С. Котомина совместно с частями 19-й дивизии овладел Кнежево и начал прикрывать левый фланг главных сил полка, вышедших к тому времени на западную окраину Липовки. 55-й гвардейский полк во взаимодействии с частями 10-й гвардейской дивизии овладел крупным населенным пунктом Майш. Таким образом, части дивизии за день боя продвинулись на 6–8 километров и выполнили задачу дня.
Вводом в бой 10-й и 20-й гвардейских дивизий к исходу 26 ноября плацдарм на правом берегу Дуная был расширен до 14–18 километров в глубину и до 50 километров по фронту. Это позволяло нам развертывать на нем крупные силы и обеспечивать более или менее нормальные условия работы переправ.
Тяжелые климатические условия, бездорожье, вязкая грязь привели к тому, что отстали артиллерия и тыловые подразделения полков, люди устали. Личному составу требовался небольшой отдых. Надо было привести подразделения в порядок, подтянуть артиллерию и накормить бойцов.
Оставив на наблюдательном пункте группу ответственных офицеров штаба, мы с командиром дивизии возвратились на командный пункт. Многообразие дел и забот требовало, конечно, не в такой степени большого умственного и физического напряжения. Усталость последних суток давала о себе знать, хотелось где-то приткнуться и уснуть. Но комдиву надо было еще дать распоряжения на ночные действия передовых отрядов полков и ведение разведки, продумать и организовать боевые действия частей дивизии с утра 27 ноября, подготовить и подписать боевые донесения в штаб корпуса, заслушать доклады начальника штаба, заместителя по тылу, начальников служб дивизии, информацию прокурора дивизии и решить массу других неотложных вопросов.
Наскоро поужинав, Николай Михайлович собрал, как он любил выражаться, "свой малый военный совет", внимательно прочитал все подготовленные штабом боевые и отчетные документы в штаб корпуса и в части дивизии и, подписав их, сказал:
— Ну, что же, пусть гвардейцы немного поспят, а мы пока займемся детальной разработкой и организацией боя на завтра.
Только к двум часам ночи комдив закончил неотложные дела. В 6 часов утра мы были уже на новом наблюдательном пункте, выбранном моим помощником майором Грипаком и оборудованном саперами за ночь.
Утром гвардейцы 55-го и 57-го полков возобновили наступление. Ночью дождь перестал, небо очистилось от туч, а утром засияло солнце, подул свежий осенний ветер, и видимость стала отличной. С НП мы наблюдали, как дружно поднялись роты первых эшелонов, и, ведя огонь на ходу, начали продвигаться вперед. Трудно было гвардейцам: тяжелым грузом давили на плечи промокшие за ночь шинели, после дождей разбухли поля, раскисли дороги, вязкая земля налипала на ноги. Враг оказывал яростное сопротивление, цепляясь за каждый выгодный рубеж и населенный пункт. Но ничто не могло остановить гвардейцев.
Позвонил командир 55-го гвардейского полка. Только я доложил генералу Дрейеру о том, что подполковник. Тесленко просит подавить артиллерийскую батарею противника на западной окраине Боряда, как в районе НП начали рваться тяжелые снаряды. Дрожала земля, в воздухе со свистом летели осколки, все заволокло дымом.
— Еще и огрызается, — произнес В. Г. Беликов.
— А что ему не огрызаться, раз твоя артиллерия молчит, — ответил ему Николай Михайлович.
Я опасался за жизнь комдива и попросил его присесть к стенке блиндажа. Он ответил:
— Это вы допустили нарушение маскировки НП, вот теперь и дрожите! — И продолжал стоять, наблюдая за полем боя.
Действительно, до артобстрела в районе НП связисты открыто налаживали связь, да и шоферы выходили из укрытия. Противник, видимо, это заметил и открыл артогонь.
Василий Георгиевич Беликов приказал командиру 46-го гвардейского артполка подполковнику Глушичу засечь, откуда ведется противником огонь, и немедленно заставить его замолчать.
Вскоре наша артиллерия ударила и едва ли не первыми залпами накрыла батарею противника. Обстрел НП прекратился, и мы стали залечивать раны. У нас был убит связист и ранен шофер автомашины комдива, нарушена телефонная связь с полками. Майор А. С. Дыкин сразу взялся за дело, и через 30 минут связь была восстановлена.
— Смотрите, самолеты! — воскликнул кто-то.
В небе разворачивалось до десятка самолетов противника. Они уходили на северо-запад, и вскоре мы услышали гром взрывов.
— Звоните Тесленко, — приказал мне Дрейер. — Кажется, его бомбят.
Связался с НП, но ответил мне начальник штаба полка майор О. С. Иванов. Я удивился и спросил:
— А вы как здесь оказались?
— Командир полка пошел в батальон Фенченко, а мне приказал управлять боем, — ответил Иванов.
Мы знали, что Тесленко не любил управлять боем с НП; он шел в батальоны, роты и нередко сам ходил в атаку. Беспредельная храбрость Тесленко была известна всей дивизии. Однако от командира полка требовалось не личное участие в атаке, а четкое и умелое управление боем всего полка. Конечно, во всяком бою бывают критические моменты, когда обстановка вынуждает командира личным примером повести войска в атаку или контратаку. Но это — исключение, а у Тесленко это превращалось в правило, за что его не раз предупреждал командир дивизии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
