В первый момент, ему даже показалось, что она была мертвой.
Кристина выглядела так, словно ее сбила машина, но он сомневался, что именно это было причиной ее синяков и ранний. Более того, Джек вполне мог предположить, чьих именно рук это дело. Ее глаза были открыты, но Крис не подавала никаких признаков того, что видела его. Она была совершенно неподвижна, и если бы не тот стон…
Он потянулся к телефону, заткнутому в задний карман джинсов, но в этот момент с ее разбитых губ слетел еще один жалобный звук, и Джек изменил решение.
Протянув руки, он быстро подхватил ее со снега, понимая, что у девушки серьезное переохлаждение, вдобавок к побоям.
Она никак не отреагировала на изменения своего положения. Это было плохо.
Джек легонько ее встряхнул, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Но и это оказалось бесполезно.
Быстро развернувшись, он пошел к бару, на ходу снимая наведенные чары, заставляя механизм замка самостоятельно проворачиваться. Распахнув ногой двери, Джек занес ее в теплый зал, уложив на первый же диванчик, и быстро пошел к стойке.
Достав бутылку коньяка, он одной рукой отвинчивал крышку, а второй лихорадочно нажимал на кнопки телефона, набирая номер Клода.
Друг ответил после третьего гудка, и Джек вздрогнул, расплескивая коньяк на стойку. Этот голос не мог принадлежать Клоду…, но это был он.
— Да?
— Она в «Кельте», — Джек быстро взял себя в руки, не выдавая того, что испытал в первое мгновение.
Он знал, что уточнений не требуется.
На один, долгий миг в трубке повисло молчание, а потом Клод выдохнул.
— Я сейчас буду, — проговорил Клод, и впервые с момента пропажи Кристины его голос стал похож на человеческий.
Отбросив телефон, в котором уже пищали короткие гудки, Джек, почти бегом, вернулся к Кристине.
Он точно знал, что его друг будет в дикой ярости, когда увидит, что с ней сделали.
Джек не имел дара целителя, и мало чем мог сгладить впечатление от ее вида. Но ей надо было помочь, а потому, он решил обходиться подручными средствами.
Ему надо было попытаться привести ее в чувство. Иначе, у Джека имелось стойкое подозрение, что от бара даже камешков не останется после приезда Клода.
Приподняв ей голову, Джек прижал бокал с коньяком к губам Кристины, и постарался влить хоть немного жидкости.
Сначала ничего не удавалось, но через несколько секунд она сделала маленький глоток и тут же закашлялась, попытавшись вырваться, отвернуться. Но он не дал, крепко зажав ее затылок.
— Давай, детка, пей, — Джек уговаривал ее, словно маленького ребенка. — Я знаю, что плохо. Но Клод уже едет. Он скоро будет тут. Поможет.
При имени Клода, что-то в ней изменилось.
Кристина будто попыталась собраться, прислушаться к тому, что он говорил. А Джек все вливал в нее коньяк мелкими глотками. И теперь, она старалась его глотнуть.
Когда он удостоверился, что хоть треть бокала попала ей в рот, а не стекла ему на пальцы, Джек отпустил голову Кристины.
Она попыталась сесть, но от первого же движения вскрикнула, не сумев опереться рукой на диван, и закусила губу. Зато ее глаза уже не были безжизненными. В них появилось выражение. Пусть и с преобладанием боли.
Очевидно, переохлажденные мышцы болезненно реагировали на тепло и любое движение.
Но ее надо было согреть. И как можно быстрее.
— Подожди, я попробую помочь, — не уверенный, что она понимает его, Джек присел на корточки перед диваном, и плеснул коньяк себе на ладони, а потом начал растирать босые ноги Кристины через тонкие колготы, чтобы хоть немного ускорить кровообращение. Она всхлипнула, но продолжала терпеть, закусив губу. — Я знаю, что больно, знаю, — Джек старался отвлечь ее, заговорить, хоть немного облегчая то, что должно было мучить сейчас Кристину, — но это надо сделать. Тебя надо согреть.
Он привстал, переходя к ее рукам, растирая ледяные пальцы, и очень старался не задеть раздертых ран на запястьях. Но это было почти невозможно. Капли коньяка все равно попадали на ссадины и порезы, но Кристина терпела, только кривясь и тяжело втягивая воздух через нос.
На минуту Джек остановился. Стоило бы снять с нее эту одежду, которая в тепле зала стала влажной от растаявшего снега и теперь липла к коже девушки, усиливая переохлаждение. Но он не думал, что ему оставят жизнь, если зайдя, Клод обнаружит, что его друг раздевает Кристину…
И, словно подтверждая его мысли, за спиной хлопнула входная дверь.
Джек обернулся, собираясь объяснить Клоду, как нашел ее, но увидев лицо друга, прикусил язык и решил, что лучше отойти.
Он и потом успеет все объяснить. Зато, живым останется…
Это не было дыханием.
Шипение — вот что, толчками вырывалось сквозь его сжатые зубы. Клод не мог спокойно дышать и мыслить, видя состояние Крис.
Нечто в нем — то, что всколыхнулось на поверхность из самых глубин сущности от использования портала; то, что леденящей яростью окружало его, отпугивая даже самых закаленных магов; какая-то дикая, примитивная, ничем не сдерживаемая мощь — заревела в разуме Магистра, требуя смерти тех, кто причинил боль Кристине, и довел ее до такого состояния.
И он знал, что поддастся этому зову, выпустит этот, бушующий внутри него мрак, чтобы наказать ее мучителей.
Тонкий звон стекла прошел для него фоном. Клод не обратил на это ни малейшего внимания, пытаясь урезонить свой гнев.
И только Джек скривился, наблюдая за тем, как разлетаются на осколки стаканы и бокалы на барной стойке от ярости, бушующей в Магистре.
Но промолчал.
И это было правильным решением. Иначе, Клод мог и не справиться с собой.
После он разберется с врагами. Потом.
Первоочередным, единственно важным в этот момент для него — была забота о ней, о ее комфорте и благополучии.
Клод в три шага пресек расстояние до дивана, в углу которого, с очевидным усилием превозмогая боль, пыталась усидеть Крис. Кинул взгляд на Джека, который стремительно отошел назад, освобождая для него место. И молча кивнул. Он просто не мог сейчас говорить. Но не сомневался, что друг и без слов оценит меру его благодарности. В конце концов, потолок еще не рухнул, а пара стаканов… это мелочи.
Клод присел на корточки перед Кристиной, так, чтобы их лица были вровень, и обхватил ее щеки ладонями.
Ее глаза были просто огромными на бледном, измученном, покрытом ссадинами и кровоподтеками лице. И в их аквамариновой глубине плескалась неуверенность, боязнь, страх. И еще что-то…
Магистр мог предположить, что именно…
Однако это было не то, что Клод желал видеть в любимых глазах. Совершенно не то, будь все проклято!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
