На ночь его должны были увезти в подвал дворца герцога Фредегара, чтобы утром снова доставить на площадь Мертвеца. На этот раз – для жестокой и долгой казни, в предвкушении которой сегодня находится вся Херрида, невольно думал киммериец. В переполненных тавернах все разговоры будут вращаться только вокруг предстоящего развлечения, нетрудно об этом догадаться… Мужья почувствуют себя героями после полудюжины кувшинов темного зингарского, а их жены, румяные ласковые домохозяйки, с радостным ужасом станут в темноте представлять себе кровавое развлечение.
В день казни с самого раннего утра херридцы станут занимать на площади места поудобнее, все лавки в городе опустеют, и прибывающие в гавань корабли обнаружат безлюдные причалы, пустую пристань, словно Херрида полностью вымерла. Зато потом площадь Мертвеца взорвется оглушительными криками, зайдется неистовым воплем, который будет продолжаться до самого позднего вечера, пока не упадет под стол последний пьяница в таверне и пока не будет допит последний кувшин вина…
Когда нога Конана ступила на набережную Херриды, мысли его были заняты исключительно морем. Море радовало его воображение картинами бесшабашных пиратских набегов, ароматами соленых ветров и диковинных фруктов, опьяняющей свободой и тайнами бездонного чрева, за которыми следит только темный киль, обросший ракушками.
Жизнь – диковинная штука, совсем как море подчиняется течениям и ветрам, так что можно направляться в знакомую бухту, а очутиться в гиблом месте, в зачумленной тухлой луже, откуда выбраться почти невозможно. Так и варвар, собиравшийся подыскать себе корабль, чтобы почувствовать опьяняющее дыхание моря, оказался в клетке посреди площади, заполненной злобными зеваками.
Перед закатом гвардейцы разогнали всех ротозеев, продолжавших пялиться на любопытную диковину. Настала пора возвращаться к герцогу Фредегару, чтобы провести в каменном мешке подвала последнюю ночь. Клетку погрузили на повозку, и добрых три десятка гвардейцев окружили ее, так что никто не мог приблизиться к медленно шествующей процессии.
Киммериец ловил ненавидящие злобные взгляды гвардейцев. Охранники крепко сжимали ламиры и алебарды, арбалетчики не спускали его со своих прицелов. Кое-кто из этих молодцов наверняка помнил его еще по встрече на вечернем морском берегу – немало их товарищей уткнулось тогда с предсмертными хрипами носами в песок, поэтому каждый мечтал собственноручно пустить ему кровь.
Без оружия Конан чувствовал себя ужасно. С юности он никогда не расставался с мечом или кинжалом и, трясясь в клетке, ощущал себя так, как будто ему оторвали руку или ногу. Силы мужчины утраиваются, если он вооружен, и добрый клинок придает уверенности, даже если его не нужно выхватывать из ножен.
Вдоль мостовых стояли горожане. На каждой улице находились любопытные, пожелавшие еще раз взглянуть на злодея. Дорога пошла наверх, ко дворцу герцога, располагавшемуся в самом центре Верхнего города, примерно на том же уровне, что и Храм Небесного Льва. Небольшие дома ремесленников и торговцев сменились дворцами знати, народу значительно поубавилось, все простые горожане разбредались по домам, чтобы хорошенько подготовиться к потехе, приготовленной для них грядущим днем.
У ворот герцогского дворца повозка остановилась. Гвардейцы окружили ее двойным кольцом – внешний ряд стоял с оружием наготове, их взгляды внимательно ощупывали все подступы к небольшой площади перед дворцом, а внутренний ряд расположился спинами к ним, и все их внимание было обращено на спускающегося с повозки варвара. Внешне он выглядел спокойно. Ни один мускул лица не выдавал волнения, но сам-то киммериец чувствовал, как внутренности словно затянулись тугим узлом, как всегда бывало перед боем.
Ближайший гвардеец с алебардой находился всего в паре шагов от него, и пика алебарды угрожающе нацеливалась в грудь. Конан решил про себя, что сделает еще два шага по направлению к воротам и ринется на этого зингарца. Вряд ли тот сможет удержать алебарду, если за нее быстро ухватиться, и тогда можно начать небольшую заварушку. Тогда не придется в одиночку искать тропу на Серые Равнины, всегда веселее будет пробираться туда в большой компании врагов.
Варвар сделал расслабленный шаг, даже чересчур расслабленный для обычной походки, и это должно было бы насторожить опытного человека, наблюдающего за киммерийцем. Но никто из гвардейцев ничего не заподозрил, и охранники двинулись вместе с ним, по-прежнему окружая пленника плотным двойным кольцом.
Вдоль спины киммерийца пробежала едва уловимая дрожь возбуждения, и он уже готов был кинуться в бой, как неожиданно совсем рядом раздался громкий скрип несмазанных колес.
– Куда ты несешься, свиное дерьмо! – заорал начальник охраны. – Ты что, не видишь, что это дворец герцога! Убирайся в гости к Нергалу!
Из-за фигур гвардейцев было видно, что сбоку на небольшую площадь на всем скаку выскочил чахлый ослик, запряженный в маленькую повозку с кабиной, сплетенной из прутьев в виде башмака. Рядом с осликом бежал Марон, замотавший голову куском белого полотна наподобие вендийского тюрбана.
При виде охранников он изобразил на лице невероятный испуг и тут же развернул повозку обратно. Что-то упало с повозки, когда он резко затормозил. Все увидели, как на камни площади грохнулась глиняная фляга довольно больших размеров, по форме напоминающая спелую тыкву. Гвардейцы невольно отшатнулись, но в первый момент ничего не произошло – сосуд не разбился, а подкатился к начальнику охраны и замер на месте.
– Забери свою дрянь, вшивый оборванец! – заорал офицер. – А не то я запихну это сейчас тебе прямо в глотку!
Он размахнулся и тяжелым кованым сапогом пнул флягу по направлению к Марону. Внезапно из ее горлышка вылетела пробка, и раздался звучный резкий хлопок, точно раскупорилась бутыль молодого игристого вина.
Из освободившегося отверстия со свистом что-то вырвалось. В первое мгновение Конану показалось, что из фляги вылетел встревоженный рой светящихся пчел. Какая-то неясная масса – дым или пар – повалила из горлышка неиссякаемым потоком и начала быстро заволакивать площадь. В воздухе запахло медом, древесным дымом, какими-то неведомыми пряностями. Варвар только успел вдохнуть дым, как голова его закружилась. В сознании точно разжалась туго сведенная пружина, и опьяняющая радость начала обволакивать мозг так же, как вылетающий из фляги светящийся пар окутывал фигуры всех находящихся на площади.
Мгновенно киммериец забыл о том, что еще недавно хотел наброситься на охранника и развязать схватку – последнюю, по всей видимости, в своей бурной жизни. Все как-то отошло на дальний план – и пленение, и встреча с герцогом, и даже грозящая казнь…
