Читаем без скачивания По воле твоей. Всеволод Большое Гнездо - Александр Филимонов

— Ой, что это я? Разнежилась. Пойду-ка прилягу, пожалуй. Голова что-то кругом.

Встала и уплыла. Наверх теперь поднималась только на ночь.

Юрята остался сидеть. Ужинать еще было рановато, хотя и можно бы. Но ему не хотелось есть одному или с Любавой, хотелось дождаться ребят. Любава ему почему-то сейчас была неприятна, словно чужая. Он знал, что это пройдет. Но(пока лучше поужинать с ребятами. Вот с ними — совсем другое дело! Легко и хорошо. Когда говоришь, они тебя слушают. Ну, Бориска, может, и не так, а вот Добрынюшка — да. Какого сыночка послал Господь! Этот вырастет славным воином, много чести добудет и себе и князю. А ведь случайно нашелся. Не попадись та повозка — что стало бы с Добрынюшкой?

Тут как раз затопали на крыльце знакомые шаги. Зашел Добрыня. Увидел Юряту, обрадовался:

— Один сидишь, тятя?

Любил бывать с Юрятой наедине.

— А где маманя? Бориска не прибегал?

— Не прибегал твой Бориска. Вы чего не вместе-то? Не поругались ли?

— Нет, — засмеялся Добрыня, — с ним не поругаешься.

— А вот и пошел бы с ним. Там ребята, наверное, девушки.

— Да… — Добрыня пожал плечами.

Совсем как я, подумал Юрята.

— Ну садись. Ужинать будем. Мамка приболела что-то. Может, выйдет к столу. Ульяна! — крикнул Юрята.

Из притвора, ведущего на кухню, выглянула нянька.

— Собирай на стол, что ли.

— Сейчас, сейчас, батюшка. — Ульяна скрылась.

Скоро прибежала Малява, поглядывая на Добрыню, начала накрывать на стол. Как обычно, Добрыня старался не встречаться с ней взглядом. Юрята вздохнул: не задурила бы парню голову, подумал он. Продать ее, может?

Однако не похоже было, что Добрыня готов поддаться Малявиным чарам. Он уж и забыл, что когда-то мечтал на Пей жениться и отпустить ее на волю. Может, потому и забыл, что почувствовал: на воле ей не бывать.

Собрали ужин, и решили Бориску не ждать. Кто его знает, когда придет. Любава не вышла — сказала, что совсем разболелась и есть не хочет. Ну и ладно. Помолились наскоро и приступили. Им можно было не разговаривать — они прекрасно обходились без разговоров. Поглядывали друг на друга, улыбались — и достаточно.

Был бы Бориска за столом — стоял бы сейчас смех. И Любава бы превозмогла болезнь. Девки крутились бы вокруг стола, прыская в рукава.

— Видал, как Малява на тебя поглядывает? — вдруг спросил Юрята. Он сам не знал, почему так спросил. Наверное, потому что мысли об одном: как вырос сынок!

Добрыня опять пожал плечами. Смутился.

— Это я к тому говорю, что ты сторожись с ней, — сказал Юрята. — А то смотри, может, отдадим ее кому?

— Не надо. — Добрыня помотал головой и смутился еще больше.

«Не торопись, сынок, с этим делом. И жениться вообще не торопись», — хотел сказать Юрята.

Вместо этого спросил:

— Может, женить тебя? В твои годы уж многие женятся.

— Я еще молодой, не нагулялся, — быстро ответил Добрыня. И по тому, как он ответил, Юрята понял, что этот вопрос ему уже задавали и, наверное, научили, как отвечать.

— А что? — повеселел Юрята. — Невесту тебе хорошую найдем, внуков твоих буду нянчить. Жаль, у князя дочки обе просватаны.

Добрыня посмотрел на Юряту удивленно и вроде просяще. Не знал, видно, что дочки просватаны.

— Ну, это я так. Шучу. Насчет дочек князя-то, — сказал Юрята. — А насчет невесты подумай. Захочешь — найдем невесту. У меня уж и на примете есть. А то, может, сам найдешь?

Добрыня почему-то сидел, окаменев лицом. «Зря это я завел такой разговор, — подумал Юрята. — Надо бы отвлечь его».

— Ты у Прокши был? — спросил он.

Добрыня молча кивнул.

— О чем говорили?

Добрыня нехотя пожал плечами. Не хотел разговаривать, переживал. До Юряты наконец дошло.

— Да ты что, сынок? Взаправду про княжьих дочек думаешь? Про какую? Старшую? Младшую?

Добрыня мучительно, будто преодолевая что-то, кивнул. Покраснел.

— Вон что… — протянул Юрята. — Ты, сынок, выкинь это из головы. Что ты? Они ведь государи. Не чета нам.

— Ну и пусть, — твердо и тихо проговорил Добрыня.

— Не думай даже и не мечтай. Это только сказки такие бывают. Что ты? Ее за князя отдадут. Верхуславу-то. Ей так на роду написано.

Добрыня молчал. Потом с трудом сказал, глядя в стол перед собой:

— Тятя… упроси князя, чтоб не… не отдавал ее.

— Уймись! — крикнул Юрята и с силой грохнул кулаком по столу. Толстые были доски, а посуда подскочила. Никогда еще не кричал он на Добрыню. В притворе появилось испуганное лицо Ульяны.

Добрыня даже не моргнул.

— Да что на вас нашло на всех? — воскликнул Юрята. — То одна, то другой.

Добрыня непонимающе глянул, снова опустил голову.

— Сынок… — тихо и нежно сказал Юрята. — Я князя знаю, как тебя, с твоих лет. Он меня сам братом называл. Но попросить его за тебя я не могу. Это же князь! Великий князь! Господин наш и хозяин. После Господа Бога второй.

Добрыня внимательно взглянул на Юряту и снова отвел глаза.

— Они не такие… не такие, как мы. Нельзя им с нами. — Юрята осунулся, даже как будто постарел. Потом посмотрел прямо на Добрыню и сказал: — Сынок, забудь про это. Пообещай мне, что забудешь. Ладно?

Добрыня помолчал, потом посмотрел в глаза Юряте и кивнул. При этом, как показалось Юряте, чуть улыбнулся.

Неужели и он что-то понимает, чего я не понимаю, испуганно подумал Юрята. Но лицо Добрыни уже было почти спокойным. Он взял яйцо, очистил и откусил. Проглотил словно напоказ: вот, мол, я ем. Успокойся, тятя.

Как ни было Добрыне горько после разговора с отцом, все же в душе он чувствовал страшную радость от того, что Юрята узнал его тайну. Тайне этой должно было скоро исполниться три месяца. Дочь великого князя Добрыня полюбил весной, когда князь с княгиней и дочерьми зашли к Юряте по случаю праздника Воскресения Христова. Князь Всеволод был тогда весел и добродушно настроен, княгиня, как всегда, добра и ласкова, а дочки, Всеслава и Верхуслава, которых Добрыня видел много раз, в этот день показались ему теми самыми ангелами, о которых поют в церкви. И в то же время они были никакие не ангелы, а живые девочки — лукавые, смешливые и такие прекрасные, что Добрыня даже забыл о том, что сам великий князь сидит у них в гостях и надо на него глядеть с благоговением, пытаясь не утерять ни одного слова из того, что он скажет, и ждать, что он обратится именно к тебе. Князь Всеволод и вправду о чем-то его спросил, но Добрыня не слышал, и получилось неловко. Юрята был недоволен.

Всеслава была старше и, может быть, красивее сестры, но Добрыне полюбилась именно Верхуслава, хотя ей только еще шел седьмой год. Конечно, он и не думал о малышке как о женщине или хотя бы девушке, понимал, что она еще ребенок. Но ему вдруг стало страшно, что он сможет жить, не видя ее круглого смеющегося личика, ее маленьких рук, которые не могли лежать спокойно и постоянно искали себе занятия, не видя, как она изо всех сил пытается выглядеть взрослой и в то же время как бы смеется над этим. И еще, первая мысль, которая всякий раз появлялась у Добрыни, стоило ему взглянуть на щебечущую Верхуславу, была: она скоро подрастет. Прежде всего в ней угадывалась будущая красавица и только потом уже красивый ребенок. Вот эту будущую девушку, еще не выросшую, Добрыня в ней и полюбил.

Он и сам знал, что князь есть князь и дочь его — княжна — не пара даже сыну государева подручника, боярина, думца. К тому же он, Добрыня, был сыном незаконным. Будь князь Всеволод каким-нибудь захудалым князьком с дюжиной дочерей, тогда можно было еще надеяться. Но князь Всеволод, как много раз говорил Юрята, был самым великим и сильным среди всех князей, и дочери его должны выходить тоже за знаменитых и сильных князей из Рюрикова рода или за государей чужеземных стран.

Но попробуй отними надежду у молодого, пылкого сердца! Добрыня верил, что к тому времени, как Верхуслава подрастет, он заслужит на поле брани такую славу, что великому князю ничего не останется, как в награду выдать за него дочь.

И Добрыня готовился стать знаменитым воином. По пятам ходил за немым Жданом, когда тот не был при князе, и просил его учить искусному бою. А Ждан с радостью учил его. И Добрыня уже знал, что может помериться со многими воинами, хотя бы и из княжеской дружины. Он просил Юряту отпустить его на булгар, взять с собой, когда тот поедет, но Юрята пока ничего не обещал. Он чуть ли не молился — хотя грех было об этом молиться, — чтобы напали половцы. Тут бы никто не удержал Добрыню. Но поганые не нападали на великого князя, будто чувствовали, что Добрыня их ожидает, и грабили южные княжества. Про это много разговоров было. Но придут же они когда-нибудь и сюда!

При мысли о том, что когда-нибудь половецкая орда явится и на их землю, Добрыня даже повеселел и вроде? бы на душе стало полегче. Ну и что же, что просватана: Верхуслава? Ее княгиня не отпустит от себя, такую малолетнюю. Подождут еще несколько лет, да хоть десять. А за это время многое может случиться. Были в его жизни разные случаи. А он, Добрыня, вот он — жив и здоров. А что сын он Юряте не родной — ну что ж. Пусть ему кто-нибудь об этом скажет!