Чтобы доказать свою точку зрения, он сгибает руки в локтях и опускает голову.
Выдыхая, я опускаюсь вниз дюйм за дюймом. Примерно на полпути я останавливаюсь и вынуждена дышать через нос. Этот мужчина огромный. Я тихонько стону и закрываю глаза, но через несколько минут мое тело размягчается, и боль сменяется удовольствием.
Открыв глаза, я вижу, что он смотрит на меня с такой нежностью, что у меня щемит в груди, но я не могу пойти с ним туда. Вместо этого я предлагаю нечто другое. Шоу.
Он откидывается назад, глаза полуприкрыты, на губах ленивая ухмылка, а я кручу бедрами и хватаю себя за грудь, щипая соски, пока он набухает внутри меня.
— Как тебе шоу? — С мучительным вздохом я приподнимаю бедра, чтобы глубже погрузиться в его вал. Он стонет, когда я полностью насаживаюсь.
— Никогда не видел ничего лучше. — Его голос груб от потребности. — Я мог бы заниматься этим с тобой вечно, и все равно этого было бы недостаточно.
Я знаю, что эти слова должны заставить меня бежать на холмы, но я не могу найти в себе силы, чтобы поправить его. Напомнить ему, что я не принадлежу ему и никогда не буду принадлежать.
— Ты единственный, кого я хочу, — задыхаюсь я.
Черт, я не это хотела сказать, но слова вырвались наружу, потерявшись в приливе экстаза, когда я двигалась вверх-вниз на его члене, а его пальцы танцевали на моем клиторе.
Когда я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом, они сияют чем-то, чему я не могу найти объяснения.
— То же самое, milaya. То же самое.
Роман притягивает меня к себе и зарывается лицом в мою шею, когда мы оба одновременно раскрываемся. Он кажется таким теплым и сильным, что на мгновение я позволяю себе погрузиться в его объятия и представить, что это может быть моей вечностью.
Мы оба лежим так несколько минут, приходя в себя. Дело не только в физической нагрузке, но и во всем остальном, что она всколыхнула во мне.
Он пересаживается к изголовью кровати, затем поднимает меня к себе на колени и прижимает к своей груди.
Я не могу удержаться и провожу кончиками пальцев по его рукам. Мое внимание привлекает татуировка в виде дуба на его бицепсе.
— Для чего это? — спрашиваю я.
Рисунок замысловатый: корни, которые, кажется, глубоко вгрызаются в кожу, и ветви, которые тянутся к невидимым небесам. Под деревом земля заштрихована более темными чернилами.
Лицо Романа покрывается тенью, морщины вокруг глаз напрягаются.
— Это дерево находится на участке здесь. — Он делает паузу, его голос понижается. — Я посадил его вместе с матерью, когда был ребенком.
— Отведи меня посмотреть на него, — шепчу я.
— Обязательно. Когда-нибудь.
Я бы не хотела зацикливаться на том, что в нашем будущем не будет "когда-нибудь". Время уходит. Даже если мне все еще не хватает денег, чтобы расплатиться с Анатолием, свадьба состоится через несколько дней, и мне придется вернуться домой, чтобы так или иначе встретиться с музыкой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться домой с большим, жирным чеком и прощальным махом Анатолию "до встречи".
Разговор об отъезде может подождать до завтра. Сегодня я собираюсь впитать все счастье, которое только возможно.
Я прижимаюсь мягкими поцелуями к чувствительной плоти его шеи, пока по телу не пробегает дрожь.
— Так чем же здесь можно заняться?
— Ты будешь продолжать целовать меня вот так, и тогда не будет иметь значения, что здесь можно делать, потому что мы будем делать только одно.
Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку. Мой взгляд скользит по его обнаженному торсу, и он откидывается назад, позволяя мне впиться в него. Он даже не скрывает этого.
— Ты уже пробовала ходить на снегоступах? — Он благодарно сжимает мое бедро.
— Боже, нет. Но у меня такое чувство, что сегодня это будет мой первый раз.
Он подмигивает.
— Со мной так много первого. Это большая честь для меня.
Если бы он только знал — это первый раз, когда мое сердце оттаяло за столько времени.
Я думала, что невозможно плохо ходить на снегоступах, но, видимо, я ошибалась.
Когда сегодня утром Роман предложил заняться активным отдыхом, я подумала, что он шутит. Но нет, он большой любитель снега и по какой-то непонятной причине любит топать по нему в том, что похоже на теннисные ракетки, привязанные к его ногам. Он клянется, что это так же легко, как кататься на велосипеде, что все это умеют — кроме меня.
Я лежу на спине, вывалявшись в снегу после пятого падения, и у меня нет сил подняться.
Надо мной движется тень, но я закрываю глаза, надеясь, что он уйдет и оставит меня в моей снежной могиле.
— Тебе помочь, milaya?
Я приоткрываю веко.
— Нет. Я остаюсь здесь.
Он улыбается, и мое сердце на мгновение замирает. В лучах яркого зимнего солнца, сияющего за его спиной, его густые, уложенные в пучок волосы выглядывают из-под шляпы, а вокруг глаз пролегли морщинки смеха — он самый разрушительно сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела.
— Если ты остаешься, то и я остаюсь. — Он опускается рядом со мной, отбрасывая снегоступы в сторону, и садится рядом со мной на заснеженную землю. — Хорошо, что я купил нам непромокаемое снежное снаряжение.
Я хихикаю.
— Хорошо.
Наши глаза встречаются, и я не могу оторваться. Не тогда, когда так много передается одним взглядом. Я не знаю, как это назвать, но я узнаю это в своей душе.
Мне приходится прервать наш взгляд, чтобы перевести дыхание.
— Почему ходить на снегоступах намного сложнее, чем кажется? — Я стону, чтобы сохранить легкое настроение.
— Правда? Потому что я еще ни разу не упал.
— Засранец, — бормочу я.
В ответ он притягивает меня к себе. Мы переворачиваемся несколько раз, он смеется, а я визжу.
Когда он, наконец, останавливается, он зарывается лицом в мою шею.
— У тебя отличные навыки перекатывания.
— Спасибо. Такой приятный комплимент. — Я все еще прижимаюсь к его груди, наблюдая за тем, как его дыхание вырывается маленькими струйками. Над нами возвышаются суровые ветви зеленых сосен. — Я не думала, что ты любитель активного отдыха, — говорю я ему.
— Это потому, что ты видела меня только в Москве. Когда мы с мамой приезжали сюда летом или на зимние каникулы, она заставляла меня играть на улице, наверное, чтобы сжечь мою бесконечную энергию.
Я улыбаюсь, представляя, как юный Роман кидается снежками и строит крепости. Надеюсь, это было счастливое время для него. По крайней
