Дальнейшее нарастание напряженности в Европе, Балканский кризис, втягивавший в свою орбиту все большее число государств, продолжавшаяся гонка вооружений ведущих держав заставляли русское военное руководство непрерывно корректировать программу развития военно-сухопутных сил. В 1910 г. в Государственную думу была внесена десятилетняя программа развития армии, не принятая, однако, из-за финансовых соображений. В целом до 1912 г. финансирование армии шло в рамках программы, утвержденной в 1908 г., – явно недостаточной и рассчитанной прежде всего на минимальное пополнение материальных запасов. Лишь в начале 1912 г. Военному министерству удалось добиться существенного повышения годовых расходов государственного бюджета на армию – до 70 млн рублей (в 1911 г. они составили 53,8 млн рублей).
Новым этапом и подлинным прорывом в военном строительстве должна была стать «Большая программа по усилению армии», принятая царским правительством в октябре 1913 г. В рамках программы кардинально пересматривалось финансирование военных расходов: помимо обычного бюджета Военного министерства выделялось 430 млн рублей единовременно и 140 млн рублей ежегодно[615].
Согласно ей армия России должна была в мирное время увеличиться на 11,8 тыс. офицеров (на 28 %) и 480 тыс. нижних чинов (на 39 %), причем на долю пехоты приходилось 57 % роста численности, артиллерии 27 %, кавалерии 8 % и технических войск 3 %[616].
В рамках этой программы существенно усиливались войска ключевых приграничных округов: в Варшавском и Кавказском округах формировалось по одному корпусу, в Омском – пехотная дивизия, в Петербургском – стрелковая бригада, в Туркестанском – два пехотных полка. Части Приамурского округа увеличивались на 50 тыс. человек[617]. Кроме того, вводились три состава полков мирного времени – нормального (по 60 рядов в роте), усиленного (84 ряда) и полного состава (100 рядов). При этом полки последних двух типов должны были располагаться преимущественно в западных округах с расчетом, что в случае объявления мобилизации они почти не требовали запасных контингентов[618].
В артиллерии планировался давно назревший переход от громоздких 8-орудийных батарей к более гибким и управляемым 6-орудийным. Каждой пехотной дивизии в европейских округах предполагалось придать бригаду из девяти батарей (54 орудия), а стрелковой бригаде – 4-батарейный дивизион. Кавказский, Туркестанский и Сибирские округа получали наряду с полевой горную артиллерию.
Большое внимание было уделено развитию конницы. Расчеты показывали, что при столкновении с объединенными силами Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия, Румыния) кавалерия противника почти в два раза будет превосходить русскую кавалерию. В связи с этим считалось необходимым сформировать в европейских округах 22 новых 6-эскадронных полка (в первую очередь – 2 в Варшавском, 2 в Виленском, 4 в Московском, 2 в Одесском, 1 в Петербургском и 4 полка в Приамурском округе)[619].
К сожалению, «Большая программа», рассчитанная на 4 года (до 1917 г.), в связи с началом войны не получила почти никакого воплощения, выделенные деньги в значительной мере остались неосвоенными.
Серьезной проблемой накануне войны стало пополнение боеприпасов и снаряжения. Это была, пожалуй, наиболее дорогостоящая часть предвоенных мероприятий, имевшая к тому же препятствие в виде недостаточно развитой промышленной базы по производству боеприпасов. Значительный отпуск дополнительных средств на пополнение боеприпасов начался лишь в 1912 г., когда Военному министерству удалось добиться на эти цели дополнительно 59 млн рублей (при общем годовом бюджете министерства в 70 млн рублей)[620]. Уже постфактум, в 1915 г., военный министр В.А. Сухомлинов утверждал, что накануне войны «пополнены запасы военного времени и неприкосновенные запасы в такой степени, что ко дню мобилизации армии недостаток некоторых предметов сравнительно с установленными нормами возможно было считать исключением»[621]. Другое дело, что, как вскоре выяснилось, нормы расхода боеприпасов сильно устарели.
И все же, несмотря на многочисленные трудности, мероприятия по реформированию армии к началу войны дали значительные результаты. Многие современники подчеркивали высокую боевую выучку кадровых русских солдат и офицеров, владение ими передовой тактикой боя и стрелковым делом. В этом им в большой мере помог горький опыт войны на Дальнем Востоке, какового не имели армии других европейских держав. По мнению профессора Н.Н. Головина, «в 1914 г. кадры русских войск должны быть поставлены на первое место, как по сравнению с нашими союзниками, так и с противниками»[622].
Высший начальствующий состав окружных управлений и штабов должен был с началом войны занять ключевые должности в руководящих структурах полевых армий. Таким образом, на окружные аппараты выпадала значительная кадровая нагрузка и высокая мера ответственности за ход и исход войны. Что же представлял собой высший руководящий состав военных округов накануне Первой мировой войны? Надо отметить, что в исследуемый период высшие командные и штабные должности в округах подверглись достаточно сильной ротации. Как было показано выше, только в 1906 г. на должности командующих округами и их помощников было назначено соответственно 5 и 4 генерала. Подобная тенденция сохранилась и в последующем: в 1908 г. вновь назначено было 3 командующих и 3 их помощника, в 1910-м – 2 и 2, в 1911-м – 1 и 2, 1912-м – 2 и 4[623].
На начало 1914 г. командующими военными округами являлись: Петербургского – генерал от кавалерии великий князь Николай Николаевич; Варшавского – генерал от кавалерии Я.Г. Жилинский; Виленского – генерал от инфантерии П.К. фон Ренненкампф; Киевского – генерал от артиллерии Н.И. Иванов; Одесского – генерал от артиллерии В.Н. Никитин; Московского – генерал от кавалерии П.А. Плеве; Казанского – генерал от инфантерии барон А.Е. Зальца; Кавказского – генерал от кавалерии И.И. Воронцов-Дашков; Приамурского – генерал от инфантерии ПА. Лечицкий; Туркестанского – генерал от кавалерии А.В. Самсонов; Омского – генерал от кавалерии Е.О. Шмидт; Иркутского – генерал от инфантерии А.Е. Эверт.
Их возрастные и профессиональные характеристики показаны в таблице 19.
Таблица 19
Командующие войсками округов в 1914 г.
Начальниками окружных штабов в 1914 г. являлись: Петербургского – генерал-лейтенант А.А. Гулевич; Варшавского – генерал-лейтенант В.А. Орановский; Виленского – генерал-лейтенант Г.Г. Милеант; Киевского – генерал-лейтенант В.М. Драгомиров; Одесского – генерал-лейтенант Ф.Н. Васильев; Московского – генерал-майор Е.-Л.К Миллер; Казанского – генерал-майор А.Е. Гутор; Кавказского – генерал-лейтенант Н.Н. Юденич; Приамурского – генерал-майор А.С. Санников; Туркестанского – генерал-майор И.З. Одишелидзе; Омского – генерал-лейтенант НА. Ходорович; Иркутского – генерал-майор П.И. Аверьянов.
Их возрастные и профессиональные характеристики сведены в таблицу 20.
Таблица 20
Начальники окружных штабов в 1914 г.
Таким образом, все командующие войсками округов (за исключением И.И. Воронцова-Дашкова) имели военное образование, свыше 50 % из них окончили Академию Генерального штаба. Все без исключения командующие обладали боевым и командным опытом (только у А.Е. Эверта командный опыт ограничивался в основном короткими периодами цензового командования), достаточно долго находились в своих должностях командующие войсками округов. В то же время большинство командующих уже перешагнуло 60-летний рубеж. Некоторые (А.Е. Зальца, И.И. Воронцов-Дашков, Е.О. Шмидт) были даже старше 70 лет. Боевой опыт наиболее пожилых командующих ограничивался лишь Русско-турецкой войной 30-летней давности.
Начальники окружных штабов были в основном молодыми генералами, не достигшими 50 лет. Все они без исключения имели высшее военное образование, причем многие закончили Академию Генерального штаба по первому разряду. Большинство приняли участие в Русско-японской войне, ставшей, по мнению всех мемуаристов, очень серьезной школой для русского офицерства. Все начальники штабов имели богатый опыт оперативной работы, в том числе во главе штабов высших, как тогда говорили, соединений. Их командный опыт был невелик и ограничивался в основном периодом цензового командования, впрочем, для офицеров Генерального штаба большего не требовалось.
Оценка квалификации русских военачальников, начавших войну, мемуаристами и историками, как правило, опосредована их последующими успехами и неуспехами на фронте, а также политическими предпочтениями авторов. Например, не просто противоречивые, а прямо полярные оценки давались великому князю Николаю Николаевичу, генералам Ренненкампфу, Самсонову и др. Поэтому опора на литературные источники даст заведомо предвзятые результаты. Относительно последних двух генералов, которых трагическая участь постигла в первые же недели войны, Ю.Н. Данилов счел нужным разъяснить в своих воспоминаниях, что они, как и весь состав управлений будущих армий, подбирались тщательно и с учетом знания кандидатами будущего театра военных действий. Например, о командующем 2-й армией генерале А.В. Самсонове Данилов написал, что он «пользовался заслуженной боевой и служебной репутацией», а все высшие чины 2-й армии (начальник штаба, генерал-квартирмейстер, начальник оперативного отделения штаба) также были знакомы с театром по своей прежней службе[624]. Таким образом, восточно-прусскую катастрофу Ю.Н. Данилов не склонен был относить к полководческим промахам командармов.
