Зато Гарри, одетый с иголочки и подтянутый, чувствовал себя, подобно своему отцу, превосходно. Он записался добровольцем в танковую часть и через три месяца ожидал зачисления в полк, но уже и теперь считал себя солдатом и при всяком удобном случае становился навытяжку.
Никто не мог бы осудить отцовскую гордость Фабиана, когда он привел своих сыновей в ресторан. В самом деле, у него были все основания считать себя счастливым отцом.
Как только подали суп, мальчики снова почувствовали себя непринужденно, и Фабиану часто приходилось напоминать им, чтоб они не говорили так громко и не перебивали друг друга. Оба они получили по бокалу вина и выпили за победу на западе.
Фабиан воспользовался случаем, чтобы рассказать сыновьям о роли битвы на Марне в мировой войне, когда одному-единственному военачальнику пришлось решать вопрос о наступлении или отступлении армии.
— Как это могло быть? — спросил Гарри.
— Да так вот, генералы растерялись, не зная, что лучше — прорваться вперед или же сосредоточиться в одном месте.
— Сегодня бы они не колебались! — воскликнул Гарри, сверкая глазами.
— Нет, сегодня бы они не колебались, — с улыбкой повторил Фабиан пылкие слова сына.
За обедом больше всех ораторствовал Гарри. Экзамены в школе — о них он вовсе не думает, этим экзаменам, слава богу, сейчас не придают значения; гораздо важнее, что ему удалось поступить в танковую часть, — и этим он прежде всего обязан полковнику фон Тюнену. Через три года он может стать офицером!
— И я стану им! — восторженно воскликнул Гарри. — А что ты скажешь о Вольфе фон Тюнене, папа? Он уже капитан! Вот ведь отчаянная голова.
Он вынул из кармана приложение к утренней газете и разложил его на столе. Там был помещен портрет «юного героя Вольфа фон Тюнена, капитана, награжденного Рыцарским крестом». Рядом с ним — портрет баронессы, которая называла себя «самой гордой и счастливой матерью в городе».
— Когда-нибудь и я добьюсь этого! — заявил Гарри. — Это не пустяки, — подстегивал он сам себя, — первый офицер в полку, получивший Рыцарский крест! Первый офицер во всем городе! Говорят, что Вольф вывел генерала и весь штаб из окруженной деревни. Вот ведь молодчина, правда? — Он продолжал мечтать вслух и замолчал, только когда на стол были поданы три румяных жареных голубя, вид которых остановил течение его мыслей.
— Твои голубки, Робби! — сказал он, обращаясь к брату, заказавшему свое любимое блюдо.
— Целая поэма! — воскликнул восхищенный Робби.
— Нельзя же все-таки называть поэмой жареных голубей, — подтрунивал над ним Гарри.
— Почему же нет? — засмеялся Робби. — Их можно назвать даже собранием поэм.
— Ты хочешь сказать, что каждому дано право быть безвкусным? — снова начал Гарри. Он положил себе на тарелку голубя и сразу принялся ловко разрезать его.
— А из моей летающей бомбы будет прок, папа, — сказал он самоуверенно. Гарри любил поговорить о себе.
— Ты значит, еще не расстался с этой идеей? — спросил отец.
В ответ Гарри рассмеялся, как бы желая сказать, что не так-то легко расстается со своими идеями.
— Конечно, нет, папа. Мне удалось заинтересовать ею полковника фон Тюнена.
Гарри уже довольно давно был занят изобретением, которое он называл летающей бомбой. Планер подымал бомбу и, находясь над целью, автоматически сбрасывал ее.
— Ты только нажимаешь кнопку, папа, и артиллерийский склад взлетает на воздух. Бум! — произнес Гарри и нажал на стол, словно там находилась кнопка.
Малыш Робби, которому вино бросилось в голову, громко засмеялся, чем привлек к себе внимание сидевших за соседними столиками.
Гарри, грозно взглянув на брата, продолжал говорить о своем изобретении. Ему все еще не удавалось наладить управление бомбометанием на расстоянии, так как он мало что смыслил в радиотехнике.
Наконец подали десерт. Щеки Робби пылали, он то и дело беспричинно смеялся, но почти ничего не говорил.
— А ты, Робби, — обратился к нему отец, — как поживают твои рассказы? Закончил ли ты «Рождество машиниста?»
Робби в ответ только кивнул, так как рот его был набит мороженым.
— Да, «Рождество машиниста» уже закончено, — сказал он. — Я многое изменил в этом рассказе. Раньше было так, что машинист видел со своего места все происходящее у стрелочника, а теперь он сходит с паровоза и отправляется в домик стрелочника.
— А разве машинист имеет право оставить паровоз? — заинтересовался Гарри.
— Конечно. Ведь семафор все еще закрыт. Вот он и вошел в дом, и стрелочник с женой пригласили его к обеду.
Рабби рассказал, что было подано к столу.
— Затем дети спели рождественские песни, а машинист получил хорошую сигару.
— Но тут кочегар дал свисток, — закончил Робби свой рассказ. — Машинист в мгновение ока взобрался на паровоз, а жена стрелочника еще сунула ему рождественского ангела.
— А ведь в самом деле интересно! — похвалил Фабиан. — Ну а как со сказкой «Спотыкалка?»
— Отставлена, — коротко ответил Робби.
— Вот это правильно, Робби, над этой сказочкой только посмеялись бы, — сказал Гарри.
— Как и над твоей летающей бомбой, — задорно ответил Робби.
— Моя летающая бомба? — Гарри выпрямился. — Знаешь, Робби, ты еще слишком молод, чтобы понять значение летающей бомбы.
— Если вы будете ссориться, дети, — вмешался Фабиан, — я не закажу торта к кофе. А я как раз собирался это сделать.
— Мы не ссоримся, папа! — в один голос воскликнули мальчики.
В конце концов Фабиан предложил Робби, чтобы он дописал сказку «Спотыкалка» для него одного, и польщенный Робби дал свое согласие.
Весь город говорил о том, что юный Вольф фон Тюнен получил Рыцарский крест и чин капитана, и гауляйтер Румпф счел нужным устроить празднество в честь первого в округе кавалера Рыцарского креста. В торжественно разукрашенном зале ратуши полковник фон Тюнен представил приглашенным гостям своего отважного сына Вольфа, которого приветствовали аплодисментами и громкими криками «хайль». Вольф произнес короткую речь. Хотя он и выучил ее наизусть, но говорил плохо, запинался и замолчал на полуслове. Но тут баронесса фон Тюнен ринулась к трибуне и стала бурно лобзать своего сына. Рукоплесканиям не было конца.
Чествование закончилось кратким выступлением гауляйтера на тему: «Почему мы должны победить».
— Мы должны победить потому, что ни у одного народа нет такой отважной армии, — говорил он звучным голосом, — потому, что народ охвачен новым революционным духом, а революционные армии всегда побеждали, потому что мы сражаемся за право, которого нас лишали до сих пор. И, наконец, потому что мы сражаемся за свое существование.
Последние слова он, как обычно, уже прорычал в зал, неистово потрясая руками.
На следующий день газеты сообщили о том, что гауляйтер назначил мать молодого кавалера Рыцарского креста Вольфа фон Тюнена начальницей Красного Креста в городе.
Начальница Красного Креста! Баронесса фон Тюнен была в восторге. Наконец-то на нее возложена задача, соответствующая ее силам, ее пылкой любви к отечеству! С первого же дня она с великим рвением предалась своему делу и, правду говоря, работала не покладая рук с раннего утра до поздней ночи.
— Надо работать, — говорила она, — поболтать мы всегда успеем.
Она предложила и Клотильде руководящую должность в Красном Кресте, но Клотильда, выразив сожаление, отказалась. Союз друзей отнимает у нее все время и силы, заявила она. На самом же деле Клотильда просто избегала всякой обременительной работы. Она любила поздно вставать и завтракать в постели. И, если уж говорить начистоту, ненавидела уродливые больничные палаты и отвратительный запах карболки. Клотильда не выносила даже вида раненых и больных: ей становилось дурно.
— Нет, дорогая, благодарю вас, это не для меня.
Зато Клотильде удалось зазвать к себе юного кавалера Рыцарского креста, который должен был прочитать доклад в Союзе друзей на тему «Как я получил Рыцарский крест». Это было достойным освящением нового зала.
Затем, излив на гауляйтера поток красноречивых слов и лести, она упросила его присутствовать при этом событии. Отказаться он, конечно, не смог и обещал быть.
— Надеюсь скоро встретиться с вами в вашей новой квартире, которую фрау Фабиан так замечательно перестроила, — сказал он Фабиану на следующий день.
Фабиан все еще не решался переехать в те две комнаты, которые Клотильда предназначала для него в новой десятикомнатной квартире. Но теперь это, по-видимому, было уже неизбежно.
Однако гауляйтер и на этот раз на доклад не пришел. По-видимому, он не очень-то интересовался тем, как зарабатывают Рыцарский крест.
X
Со стуком и топотом, как человек, решивший показать, что никаких церемоний он разводить не намерен, скульптор Вольфганг поднялся по лестнице в бюро Фабиана.
