Что если Россия, не разобравшись, что к чему, впрыгнет в отцепленный вагон? Поясню на самом элементарном примере. Россия хочет войти во Всемирную торговую организацию (ВТО). Очень упорно хочет. Кто-то говорит, что это хорошо, кто-то — что это плохо. Но никто не говорит главного: будет ли ВТО через несколько лет?
Не я, а Вулфовиц и его разработчики (знаменитая альтернативная группа стратегической оценки «Би–2») сказали, что последний срок для победы США над Китаем — это 2017 год. Потом будет поздно.
Китай–2008 — это как бы Германия–1908. То есть молодая капиталистическая супердержава, рвущаяся использовать закономерности неравномерного развития при империализме. А ведь никто эти закономерности не отменил, их на время сдержал коммунизм, который выбил полмира из империализма. Но теперь весь мир опять там!
США–2008 — это как бы Великобритания–1908. То есть старая капиталистическая супердержава, пытающаяся сдержать молодую в условиях этого самого неравномерного развития. Сдержать в условиях глобализации — невозможно. То есть, конечно, возможно, но недопустимо издержечно для самих США. Если очень высоко поднять нефтяные цены (примерно еще вдвое), то возникнут очень серьезные проблемы и у Америки. Значит, задирать цены нельзя. Тогда что делать? Натравливать на Китай тибетцев, уйгур? Дело бросовое. Китайцы сепаратистов вырежут и продолжат «триумфальное шествие». Начинать разыгрывать против соперника старую карту «большой игры» (то есть стратегически «затачивать» на Китай ислам)? Дело более перспективное, но для современных США неподъемное. Воевать с применением ядерного оружия? Согласитесь, пока это чисто умозрительный сценарий.
Мои зарубежные знакомые говорят: «Американцы в итоге найдут правильное решение. Но только после того, как попробуют реализовать все неправильные». Неправильные и как бы очевидные, добавлю я.
Такое неправильное, но как бы очевидное решение — остановить триумфальное шествие китайских товаров на мировых рынках, и прежде всего на рынке американском. А как остановить? Только через закрытие национальных внутренних рынков (конечно, прежде всего американского) тарифными и другими барьерами. Это несовместимо с правилами ВТО? Ну, сначала это будут как-то — косо-криво — совмещать. А потом, если не получится, доломают ВТО.
Именно к этому моменту мы сделаем все для того, чтобы в него вступить. Мы потратим огромные деньги, немереные административные усилия, сломаем об колено кое-что из жизненно важного — ради сомнительных приобретений. Прыгнем в ВТО — и окажемся в отцепленном вагоне.
Хотел бы ошибиться в своем прогнозе. Не хочу его никоим образом абсолютизировать. Да мне это и не так интересно, потому что ситуация относительно мелкая. Но она яркая, и на ней удобно показать, что такое прыжок в отцепленный вагон.
Но какие еще могут возникнуть прыжки более важного типа?
Почему не считать таким «прыжком в отцепленный вагон» прыжок в Модерн, понимаемый как западный мегапроект? А Запад-то от этого мегапроекта отказывается (смотри Косово)! И что нам делать? Я уже показывал, что. Защищать Модерн вместе с теми, кто от него не хочет отказаться. Но, во-первых, это вовсе не называется входить в западную цивилизацию. Это прямо обратное. И, во-вторых, надо понимать, что с самим-то Модерном действительно все не вполне благополучно!
Следующий отцепленный вагон — капитализм. Надо честно себя спросить: капитализм — это совершенный общественный уклад? Но тогда он знаменует собой конец истории. Просто вместо слова «коммунизм» ставим «капитализм», и все.
А если капитализм вскоре станет несовместим с прогрессом, с Духом истории (который не умер, вопреки Гегелю), с идеей Развития как такового? Почему это могло произойти с феодализмом и не произойдет с капитализмом? Ведь те, кто изобретал слова «постиндустриальное общество», «технотронное общество» etc, делали это не только для атаки на коммунизм, но и потому, что отчетливо видели тупики этого самого капитализма!
Что теперь планируется? Модерн пронизан духом Великой Французской буржуазной революции и других великих революций того же типа, включая американскую. Так революции-то были буржуазные! Что теперь?
Стал ли капитализм тормозом? Если стал, то в чем именно? Мы, уходя от социализма, принесли колоссальные жертвы на алтарь построения капитализма. Если что-то и построили, то капитализм эпохи первоначального накопления. Да и это сомнительно. Хорошо, предположим, что построили. Нам надо выходить из первоначального накопления? Или что нам надо делать? Мы выйдем из него через десять лет, когда вожделенная для нас западная цивилизация поставит крест на капиталистическом проекте? Что, например, нет серьезных западных разговоров о перспективе отмены денег? Это моя фантазия?
Так не прыгнет ли Россия в отцепленный вагон? Ах, да, забыл, она начнет «строить капитализм в отдельно взятой стране». И с опозданием на двести лет… Это солидное ноу-хау по части стратегического развития.
Мир входит в фазу турбулентности. Неопределенность стремительно наращивается. Она наращивается сама или ее кто-то наращивает? И чем она порождена? Развитием как таковым? Неравномерностью этого развития? Или же… Или же торможением развития?
Ах, ох, будущее! Будущее — это не футурологическая, а политическая проблема. За будущее всегда отвечали левые силы. Правые же — отвечали за то, чтобы в погоне за будущим не разорвали цепь времен, не подорвали потенциал традиции.
Так кто нанес такой удар по левой идее вообще? А значит, и по политической базе будущего? Я не про разгром коммунизма, тут все понятно. Я про тотальный кризис всего левого. Например, про изымание из этого левого любого морального содержания. Конечно же, и в 30-е годы XX века представители коммунистических движений Запада позволяли себе определенное моральное легкомыслие (чего о реальном советском коммунизме сказать было вообще нельзя). Но это было легкомыслие как фон.
Теперь речь идет о другом. О том, что ничего, кроме легкомыслия, у левых нет. Что борьба за права трудящихся подменена борьбой за права всех разновидностей извращенцев. Что стратегическая идея будущего вырвана с корнем. Что государственная страсть сведена к нулю.
Увидев призрак Банко, Макбет спрашивает лордов: «Кто это сделал?» Не могу я здесь подробно обсуждать, кто это сделал. Но, кто бы это ни сделал, мир входит в очередную турбулентность без субъекта будущего, субъекта стратегии, субъекта развития.
Иногда я сталкиваюсь с текстами, в которых обсуждается бесконечная сложность этих турбулентных потоков. Что сказать? Мир никогда не бывает прост. Он всегда бесконечно сложен по факту. А вот по идее он всегда прост. И потому эффективная модель может содержать в себе шесть, семь, восемь кластеров, но не более. Идея обозрима, мир — нет. Констатация сложностей турбулентного мира и даже описание сложностей не избавляют от необходимости моделирования. И от ответа на вопрос о том, что такое эта турбулентность? Это действительно конец Модерна? Тогда что «по ту сторону»?
Постмодерн? Так он и есть смерть развития! Концептуалистика не имеет права быть всеядной. Я готов преодолевать идеологические расхождения, но война — это война. И пока мы не скажем «постмодернистский враг», ясности не будет. Пока мы не осознаем, что постмодернизм тащит за собой суррогатную архаику, тащит не случайно, а чтобы уничтожить развитие, мы будем кораблем без руля и ветрил, втягиваемым в самую чудовищную из всех турбулентностей, переживавшихся человечеством.
Как только мы скажем, что есть враг (и кто союзники врага), многое прояснится. И тогда в этих сложностях турбулентного мира можно будет разобраться. Можно будет различить, где кризис, а где катастрофа. Где исчерпание, а где бифуркация. И в чем генезис всего этого.
Если начнем этим заниматься всерьез, мы разберемся. Перестанем любоваться всем новым в его вариативности. И установим, где действительно новая ткань, а где элементарный гной.
Восстановить стратегическую культуру. Опираясь на нее, восстановить стратегическую инфраструктуру мысли. Отсеять шлаки и шумы. Освободиться от вирусов. Нащупать ось проблемы. Восстановить, наконец, стратегическую субъектность.
Вот то, без чего никакое развитие не начнется, и никакая историческая инициатива к России не вернется. Если действительно хотим вернуть эту инициативу — найдем в себе силы для преодоления интеллектуальной прострации, сна стратегической мысли, рождающего разнообразных (глубоко вторичных и глумливо-провокативных) чудовищ.
А сделав это, — может быть, вернемся к сути своей?
Глава IV. Ты и твои враги
Я уже говорил о том, что подход, использующий определение себя через своих друзей («скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты») так же правомочен, как и подход, использующий определение себя через своих врагов («скажи мне, кто твой враг, и я скажу тебе, кто ты»).
