— Можно подумать, что злой американский людоед везет примерных немецких мальчиков на заклание. Попади я вам в руки, вы бы со мной вряд ли столь вежливо обращались?
— Если бы задались той же целью, что и вы, на обращение жаловаться бы не пришлось, — возразил ему Лисовский и закашлялся.
— Вы серьезно покалечены?
— Не знаю, господин майор, — пожал Костя плечами. — В лагере не до врачей было.
— Сегодня вас посмотрит специалист. Вы мне нужны, и будет жаль, если надолго выйдете из строя... Кстати, не называйте меня майором. Я - Гарри Сторн. Друзья зовут просто — Гарри. Думаю, и мы станем друзьями...
Встретилась колонна танков с белыми звездами в голубом поле на башнях и бронетранспортеры. Впереди бойко неслись два броневых автомобиля. Майор прижал лимузин к самой обочине и остановился, опасаясь угодить под гусеницы «шерманов» и «валентайнов».
Брюссель встретил густым, вязким туманом, затопившим улицы и площади. Майор включил фары, но скорость почти не снизил. Зато не спускал пальца с клаксона, и трубные звуки сирены распугивали прохожих и небольшие автомобили. На перекрестке едва не наскочил на старый, музейного вида, трамвай, внезапно выползший из осязаемо холодной темно-серой мглы.
Выскочили из города, и туман заметно поредел. Потянулись рощицы, сады, высокие заборы со скрытыми за ними острокрышими зданиями. «Форд» свернул в узкий проулок, пробежал метров сто и резко затормозил у массивных глухих ворот, обрамленных сверху ежевидными кружевами из тонких металлических прутьев. Майор нетерпеливо посигналил, над столбом вспыхнула сильная лампа, машину, видать, рассмотрели, и ворота разошлись на две половинки. В глубине двора, среди деревьев, показалась двухэтажная вилла из красного кирпича, с узкими стрельчатыми окнами.
— Вот мы и дома! — сообщил американец и бесцеремонно потянулся. -Чертовски устал! - И, опровергая свои слова, легко выбрался из машины и открыл заднюю дверцу. — Прошу, господа офицеры! Сергей вовремя вспомнил о своем недомогании и еле-еле выкарабкался из машины на брусчатку. Помог Косте, которому и без притворства было трудно выбраться из «форда». Лицо у него позеленело, на подбородке и шее запестрели коричневые пятна. Майор заметно встревожился и, успокаивая, проговорил: - Крепитесь, Герберт. Примете ванну, переоденетесь, над вами поколдует парикмахер, и сразу полный покой. Я сейчас узнаю, когда придет док... Облицованная дымчатыми изразцовыми плитками огромная ванна, похожая на плавательный бассейн, дробящийся и переливающийся свет на розоватых стенах и никелированных кранах, зеленоватая ласковая вода с незнакомым, но приятным запахом, белоснежные шапки мыльной пены показались парням неправдоподобным сказочным сном.
Сергей сперва помыл Костю, сокрушаясь, что нет под рукой дерюжной вехотки, которой отшоркал бы друга до голубых жилочек. Мягкая, влипающая в ладонь губка гладила кожу, когда ее крепко-накрепко надо драить.
И себя Груздев не щадил. Тер тело не столько губкой, сколько драл его отросшими ногтями. Мылся и вздыхал, тоскуя по родной сибирской баньке.
Костя утомился и отказался от бритья. Натянул шелковую пижаму и забрался в пышно взбитую постель. А Сергей с удовольствием подставил лицо парикмахеру и, как кот, жмурился от ласковых прикосновений мягкой кисточки. Он остановил сержанта, когда тот подступил к нему с бритвой, и всмотрелся в зеркало. Стер с верхней губы мыльную пену и пальцем очертил границу усиков. Майор, наблюдавший за ним из кресла, спросил:
- Вы что, усики решили отпустить?
Сергей утвердительно кивнул головой, и американец передал его желание парикмахеру. С видимым трудом парень откинулся на спинку и почувствовал, как легко скользит по щекам и подбородку бритва, как умело массируют лицо руки мастера, как остро и приятно загорелась кожа от крепкого одеколона. Открыл глаза и не узнал себя в ладно скроенном широкоплечем мужчине, с веселым удивлением смотревшим на него из зеркала. Только шрамы портят лицо. От них кривится левый угол рта, белой незагоревшей полосой выделяется лоб.
Майор молча следил за ним, потом, когда ушел парикмахер, задумчиво проговорил:
- Вы кого-то мне напоминаете, Гюнтер. А кого, не пойму. Какой-то детали не хватает до полного сходства! Пойдемте.
В длинном, врезанном в стену шкафу на плечиках висел десяток мужских костюмов. Американец выбрал черный, с еле заметной коричневой ниткой, и снял его. Дал Сергею накрахмаленную белоснежную рубашку, темный галстук с искоркой, заставил переодеться.
— Железный крест прикрепите к лацкану пиджака, — и подал немецкий орден. Груздев изумленно уставился на майора. Тот усмехнулся: — Все, что обнаружено в ваших карманах, сохранено. Остается найти портфель...
Около часа Сергей с майором петляли по запутанным улицам бельгийской столицы. Косте врач запретил подниматься с постели, и у парня разочарованно потускнело лицо, когда американец пригласил Груздева прогуляться по городу. Сергей пожалел друга и отказался от поездки, но Сторн и Лисовский на ней настояли. Гарри в штатском костюме как бы уменьшился в росте, выглядел добродушней и доступней. Он не умолкал ни на минуту, рассказывал о Брюсселе с такими подробностями, словно здесь родился и вырос. Языковые тонкости до Груздева не доходили, но общий смысл пояснений он понимал. Сперва удивлялся, почему Сторн, назвав площадь или бульвар, впивается в него изучающим взглядом, но вскоре догадался, что тот ждет, как он отзовется на его слова. Про себя ухмыльнулся, но на лице сохранил невозмутимую замкнутость.
— Я тебя не пойму, Гюнтер, — признался майор. — То ли ты симулируешь немоту, то ли и впрямь ею страдаешь. Док утверждает, что она прямое следствие ранений и контузии. Вначале я Герберта считал твердым орешком, но он оказался человеком порыва. Ты же целенаправленнее и безжалостней. С тобой опасно играть в карты. Никогда не угадаешь, блефуешь ты или на самом деле имеешь хорошие взятки...
Экая громада «форд», а легок в управлении. Сергей никак не привыкнет к комфортабельному кузову, роскошной отделке, мощному мотору. Сторн шутя обгоняет верткие «виллисы», немецкие «мерседесы», французские «ситроены».
— Сейчас выедем на Гранд-Плас, самую известную площадь в Европе, - сообщил майор, умело лавируя в узенькой, неразъезжей улочке. — Европа живет прошлым, настоящее и будущее за Америкой...
Сергею нудно слушать его длинные, назидательные проповеди, не имея возможности вставить свое слово. Третий день приходится молчать, в вилле не поговоришь, кто знает, какой техникой американцы комнаты нашпиговали?
