Поначалу Мария относилась к нему как к мальчику. Она была на шесть лет старше, дважды замужем и дважды овдовела. Ей польстило, когда она поняла, что он питает к ней любовные чувства. Для Марии это было в новинку, потому что ее мужья были престарелыми джентльменами и обращаться с ними не составляло труда. У Его высочества был горячий темперамент, он ее возбуждал, но все же, сравнивая себя с очень царственным, но очень молодым поклонником, она пока что чувствовала себя слишком умудренной жизнью.
Поймав руку Марии, Георг многозначительно пожал ее. Он пододвинулся поближе, и она поняла, что он любой ценой хочет сорвать поцелуй. Она вскочила на ноги и наконец согласилась войти внутрь здания. Если она и позволит ему поцеловать себя, то только не на людях.
— Кисуленька, дай мне свою лапку, — умолял Георг.
Мария снова удостоила его своей руки, подумывая, а может ли вообще так случиться, что она отдаст ему руку во браке. Она стала бы принцессой Уэльской, а позднее королевой Англии! Конечно, это невозможно из-за проклятого Закона о браке. И все же, всякое может быть, если того хотят звезды.
Воспитанность не позволяла Георгу вести ее прямо в спальню, и он повел ее в уединенную гостиную, со вкусом обставленную обитыми парчой креслами и уютными кушетками. Плотно прикрыв дверь, он привлек Марию в свои объятия. Она позволила ему один поцелуй и попыталась освободиться, но одного поцелуя Его высочеству было мало, он лишь разжег его аппетит к этой восхитительной женщине. Не выпуская ее из объятий, он снова прильнул к ней губами. На этот раз поцелуй не был нежным, он был горячим.
— Ваше высочество, — произнесла она, задыхаясь. ГРУДЬ вздымалась от растущего возбуждения.
— Кошечка, не называй меня так. Я не хочу официальности, хочу интимности.
Мария покраснела до ушей. У нее изредка были интимные отношения, но только с верным пожилым мужем.
Георг снова поцеловал ее, но на этот раз слегка раздвинул ее губы своими и скользнул кончиком языка ей в рот. Затем прижался членом к ее мягким местам, давая знать, что он ее хочет.
— Не будь жестокой, кошечка, не разбивай мне сердце, Мария.
Молодой необузданный мужчина был для нее в новинку. Он был баловнем света, весьма испорчен и способен во всем добиться своего. Мария вдруг осознала власть над ним. Она могла кормить молодого жеребчика из своих рук.
— Принц Георг, если не уйметесь, я упаду в обморок.
— Кисуленька, если ты не будешь ко мне добра, я умру.
Он терся о ее живот, решительно хватал рукой яблоко любви.
Она так же решительно отвела его руку.
— Если вы обещаете хорошо вести себя, я позволю отвезти себя домой в вашей карете, но сейчас мы уйдем отсюда, иначе моя репутация будет непоправимо испорчена.
— Ах, кошечка, ты так непреклонна и в то же время так добра. Да будет известно, что принц подчиняется твоим приказаниям.
У него был для нее маленький золотой медальон с его миниатюрным портретом, но он подарит его в карете, где она от него не ускользнет. Он закажет закрытую карету, чтобы отвезти ее домой в Марбл-хиллз.
Поглядев на солнце, Тони поняла, что уже около четырех. Ей хотелось без происшествий вернуть упряжку Сэвиджа в Лондон. Она направилась к загону, где паслись кони, и попросила форейтора помочь запрячь их в темно-красный фаэтон. Долли нерешительно переступала с ноги на ногу,
— Оставайся, если хочешь, — предложила Тони.
— Нет, не могу, надо в театр. — Поколебавшись, добавила: — Не могли бы вы обратно ехать чуть потише?
— Обещаю, поползем как улитка, — поклялась Тони.
Она проверила, на месте ли удила, и, взобравшись на высокие козлы, твердой рукой натянула поводья. О чудо, кони вели себя как надо, и Тони, убаюкиваемая ритмичным, пружинистым бегом фаэтона, размечталась об Адаме Сэвидже.
Ее мечты прервал шум мчащейся позади упряжки. Испуганно оглянувшись, она увидела, что Бернард Лэмб, стоя, кнутом погоняет лошадей. Она отпустила поводья, и ее упряжка, подгоняемая скачущими сзади лошадьми, рванула вперед.
Расстояние между экипажами увеличилось — сказалась порода. Тони перепугалась. Она понимала, что кузен Бернард намерен не обогнать, а убить ее!
Как бы он ни старался, здесь, за городом, у него не было шансов нагнать их, но до Лондона оставалась всего лишь миля, а там, чтобы безопасно лавировать, необходимо придержать лошадей. Упряжка поубавила бег, правда, скорее не благодаря усилиям Тони, а из-за встречного движения, но все еще казалось, что они несутся по городским улицам с ужасающей скоростью. Она была рада, что до темноты еще далеко, и горячо надеялась, что Бернард Лэмб не осмелится совершить убийство средь бела дня.
Когда стали подниматься на Конститьюшн-хилл, Тони возблагодарила Бога за то, что кони пошли тише, так что она смогла свернуть за угол. Приближаясь к Стейбл-Ярд-роуд, она считала, что уже дома, но в этот момент рядом промчалась карета кузена и, накренившись, стукнулась о фаэтон.
Если бы не телега с углем, подъезжавшая к Ланка-стер-хаузу, Тони могла бы свернуть в сторону, но тут ей уж некуда было податься. Темно-красный фаэтон перевернулся. Тони и Долли выбросило на мостовую. Кони бешено рванули вперед, но легкий фаэтон чудом не переехал их.
Карета Бернарда Лэмба уцелела, но ударом их с Анджелой выбросило наружу. Благодаря длинным ногам Тони не ударилась головой о обочину. Долли, рыдая, сидела, держась за ушибленную ногу. Уголь, будто после взрыва на шахте, разлетелся по всей дороге.
Словом, царил кромешный ад Угольщик ругался по-черному. Из конюшен высыпали конюхи, из Ланка-стер-хауза выбежала вся прислуга.
Тони побагровела от злости. Никогда еще она не испытывала такой ослепляющей ярости. Подняв кнут, она двинулась в сторону распростертой фигуры ненавистного кузена. Закрываясь руками, он заорал:
— Ты, черт побери, сломал мне ребро!
— Негодяй! Убью! — вопила Тони. Неожиданно кто-то вырвал у нее кнут
— Что, черт побери, здесь происходит?
Она застыла под ледяным взглядом голубых глаз.
Глава 21
У Сэвиджа день был невероятно удачным. Лошади прекрасно устроены в новой конюшне в Эденвуде. Клипер на обратном пути легко скользил вверх по Темзе при самой малой оснастке. Он дал за него свою цену, решив привести в порядок и назвать его «Летающий дракон».
Ставя коня на место, он сразу заметил отсутствие фаэтона и рысаков.
— Где мои другие лошади? — справился он.
— Сегодня гонки фаэтонов в Ричмонде, сэр, — объявил главный конюх.
Сэвидж вопросительно приподнял черные брови:
— Что вы хотите сказать?
— Лорд Лэмб… — Ему не дали продолжить.
— Сукин сын, как он посмел! — прогремел Сэвидж. Как раз в это время и началось столпотворение.
