– Который из них мой? – спросила Женевьева, когда Питер так и не поднял головы.
– Тот, что слева. В нем вместо сливок соевое молоко, – ответил он, уставившись в компьютер.
– Соевое молоко?
– У тебя непереносимость лактозы, – подняв взгляд, пояснил Питер. – Я решил, что тебе нельзя настоящего молока, но питание какое–никакое требуется.
Как он мог запомнить такую мелкую деталь?
– Спасибо, – поблагодарила Женевьева, потянувшись за стаканчиком. Вообще–то она терпеть не могла соевое молоко, предпочитала черный кофе, если не могла найти безлактозное молоко, но стала пить, пробуя на языке. Да, подумалось ей, чего только не приходится нынче делать в первый раз. Столько узнаешь нового.
Женевьева хотела сесть рядом с Питером на кровать. Чего уж там: хотела забрать «блэкберри», швырнуть его в угол, а Питера на кровать опрокинуть. Она принялась думать об этом, как только вышла из душа. Но сейчас эта идея не казалось такой уж хорошей.
Женевьева села на свою помятую постель, стараясь выкинуть из головы воспоминания: вот они вдвоем двигаются, сплетясь телами, тяжело дыша, целуясь… Поэтому весело спросила:
– Так когда мы отправляемся в Канаду?
Секунду он не отвечал. Потом закрыл КПК и повернулся к ней. Взгляд голубых глаз ничего не выражал.
– Планы изменились.
– Что ты имеешь в виду? – Она допила кофе, давясь соевым молоком, которое ударило по желудку как бомба. – Мы не собираемся в Канаду?
Питер встал.
– Гарри знает, что ты жива.
Ее уже раз вырвало на его глазах, больше этого не повторится. Кроме того, в животе пусто, только несколько крекеров. К тому времени, как она доберется до дома, пятнадцать лишних фунтов благополучно улетучатся. Если она доберется до дома.
А потом ее ударила внезапная мысль:
– А что с Такаши?
Своим вопросом она ухитрилась так удивить Питера, что он посмотрел на нее. На лице – привычная маска, словно прошедшей ночи и не было вовсе. Женевьева решила не обращать на это внимания, поскольку иного выбора у нее и не было.
– Мы предполагаем, что он мертв. Тело еще не найдено, но Гарри – мастер скрывать следы.
Слова прозвучали совершенно без выражения.
Еще один человек мертв, на этот раз человек хороший. И все из–за нее.
– Ты уверен?
Голос Женевьевы охрип от ощущения горя и вины.
– Мы ни в чем не уверены. Кроме того, что мы в кулаке у Ван Дорна. Он кое–что отчаянно хочет и знает, как нас прижать. Есть проблема, Комитет не может ее пока решить.
– И что теперь?
– Мы дадим, что ему надо, но предусмотрим запасные варианты. Он с этим не улизнет.
Она понимала, что последует дальше. Ледяной покров опустился на нее, кровь застыла в жилах, заморозив сердце и душу. Повсюду лед.
Однако Женевьеве требовалось услышать это своими ушами.
– Что вы собираетесь дать ему?
Она думала, он отведет взгляд, что ему будет стыдно. Но холодные голубые глаза, совершенно лишенные какого–либо чувства, смотрели прямо ей в лицо.
– Тебя, – ответил Питер.
Глава 21
Питер ожидал, что она начнет бурно возмущаться. Скажет самому, твою мать, туда отправляться, что ни за какие коврижки не вернется к этому больному извращенцу, пусть они сами ищут какой–нибудь способ достать Ван Дорна. Разве не в том состоит их работа? Спасать хороших парней, убирая плохих?
Но она не стала. А убийственно спокойным тоном спросила:
– И что ты им сказал?
– Сказал им, что ты пойдешь на это. У нас будет наготове снайпер, и когда Гарри высунется, тот снимет его. Тебе нужно будет только сохранять спокойствие.
– Я и так спокойна, – заверила Женевьева. – Просто ответь на один вопрос. Почему ты уверен, что я соглашусь? Потому что влюбилась в тебя?
Он вздрогнул: она впервые по–настоящему достала его. И утешила себя тем, что, по крайней мере, хоть что–то ей удалось.
– Ты в меня не влюбилась, – просто ответил Питер. – Для этого ты слишком умна. И знаешь разницу между великолепным сексом и настоящей любовью. Хотя, может, я и неправ – ты свой клитор днем с огнем не сыщешь.
Он снова нарывался, но смутить ее не удастся. Мисс Спенсер уже миновала эту стадию.
– Тогда почему ты считаешь, что я пойду на это?
– Потому что ты глупенькая сентиментальная женщина, которая думает, что может что–то изменить в этом мире. Вообще–то, по той же самой причине ты ошибаешься, думая, что могла бы в меня влюбиться – потому что эмоциональна и романтична и считаешь, что нужно любить, чтобы получился великолепный секс.
– По крайней мере, мы прошли стадию «ничего особенного», – холодно заметила она.
Питер сделал вид, что не заметил ее слов.
– Ты поступишь, как надо. Пусть даже это тебя убьет. Вот почему ты не воспользовалась указаниями, которые я оставил тебе тогда на острове, не пошла в бункер, а вернулась и, к сожалению, попыталась спасти шкуру Гарри Ван Дорна. И смотри, к чему это привело. Этот человек жаждет убить тебя, восстановить свою уязвленную гордость, поскольку мы сорвали все его планы.
– И ты пойдешь у него на поводу.
Утверждение, а не вопрос.
И этого не хватило, чтобы вывести Питера из себя.
– Нет. Вокруг будут люди, даже если ты их не увидишь. Кто–то снимет Гарри, он не успеет и на три метра к тебе приблизиться. А потом можешь жить долго и счастливо в своей распрекрасной квартире в Нью–Йорке.
– А ты не подумал, что Гарри это тоже предусмотрел? Что у него точно такие же снайперы?
Он не стал отпираться.
– Мы профессионалы. Мы делаем это ради жизни и знаем, против чего выступаем. Если бы я не считал, что у нас очень хорошие шансы выручить тебя, я бы не пообещал Комитету, что ты согласишься.
– Очень хорошие шансы, – повторила Женевьева. – Как трогательно. И когда все это должно произойти?
Питер пожал плечами. Она восприняла все, как он и ожидал, может, даже лучше. Не кричала, не стала умолять. Приняла как неизбежное. И в качестве бонуса сейчас ненавидела его за то, что ее предал.
– Завтра в какое–то время. Ван Дорн сам вышел на контакт, установил условия. Даст нам знать, когда и где это случится.
Женевьева словно уменьшилась, сидя на разобранной кровати в купленной им простой одежде. Стала меньше, более ранимой, и ему захотелось наорать на нее, чтобы она сказала «нет». Они не могли заставить ее пойти на это, не могли заставить ничего делать. И неважно, что он им пообещал, в конечном итоге последнее слово за ней, и Женевьева это знала. Ей только нужно отказаться.
– Хорошо, – сказала она. – При одном условии.
– Никаких условий. Или ты соглашаешься, или отказываешься.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
