Все же я постаралась хоть немного изменить образ жизни. Например, прекратила строить глазки каждому встречному обладателю приятной внешности и резко уменьшила число своих поклонников и близких друзей. На какие только жертвы не пойдешь ради семейного счастья!
Так что запоздалое раскаяние меня не мучило. Я вообще не имею такой глупейшей привычки — жалеть о сделанном. Вдобавок, Конан — наш общий давний знакомый. Уж наверняка у него хватит сообразительности не трепать понапрасну языком.
Тогда с какой стати мне тревожно? Чего я понапрасну беспокоюсь?
Уже и лагерь свернули, и кострище засыпали снегом, и Драконы с шуточками забирались в седла, а я все ловила настойчиво ускользающую от меня мысль. Скорее, даже не мысль — смутное ощущение какой-то неправильности. И, наконец, поймала. В самый неподходящий миг — я как раз нацелилась носком сапога в болтающееся стремя. Разумеется, промахнулась, ткнулась носом в жесткое седло и бросила опасливый взгляд по сторонам — не заметил ли кто моего позора?
К счастью, на меня никто не смотрел. Так что я благополучно повторила попытку, вскинулась на спину лошади, разобрала поводья и заняла свое место в общем строю. Я держалась чуть позади Конана и Паллантида, с таким расчетом, чтобы слышать их разговоры и иногда вмешиваться, но не маячить все время перед глазами. Темвик на своей приземистой лошаденке ускакал вперед, дав сигнал к началу обычного дневного перехода, и мы тронулись в путь. По занесенному метелью тракту, мимо искрящихся снежных холмов, на закат. Иногда мне даже казалось, что далеко впереди различимы округлые синеватые вершины Немедийского хребта, но, скорее всего, только казалось.
Не дававшая мне покоя мысль оказалась очень простой и вместе с тем слегка пугающей. Ехидный внутренний голосок назойливо интересовался: «Дорогуша, а ты уверена, что провела ночь именно с тем человеком, который некогда был твоим приятелем?»
Что за ерунда!
Я еле слышно ругнулась и посмотрела вперед. Король Аквилонии и капитан его гвардии ехали впереди, их лошади выбивали копытами комья слежавшегося снега. Конан оглянулся, чтобы махнуть мне — подъезжай поближе, есть разговор.
«Мы просто все устали, — повторила я, тщетно пытаясь заглушить упрямый голосок. — Мы устали, вымотались и этим все объясняется. Заткнись, а?»
Голосок не унимался. Хихикал и повторял: «Ты уверена? Уверена? Скажи честно — уверена?»
— Нет! — в конце концов не выдержала я. Сказала — и стало легче. Сейчас, когда первые впечатления поутихли, ко мне вернулась способность здраво соображать. Действительно, ночью время от времени мне начинало казаться, что бывший со мной человек, если так можно выразиться, весьма смутно представляет, каких именно действий от него ожидают. То есть он осведомлен, что нужно делать, но не знает — как. Ха! Это Конан-то! Сорокалетний бродяга-наемник, у которого женщин было едва ли не больше, чем у меня — друзей-приятелей! А я его старше на… Ладно, скажем так, весьма намного.
Что же тогда получается, многоуважаемая графиня Эрде? С кем это вы изволили веселиться почти всю ночь напролет?
Я стегнула своего недовольно фыркнувшего конька и поравнялась с Конаном. Что за бессмыслицу я выдумала? Кем еще, кроме Конана, может быть этот человек? Или я к старости начинаю потихоньку сходить с ума? С нами, рожденными в Рабирах, такое иногда случается…
— Слушай, — как ни в чем не бывало начал киммериец. — Мы тут поспорили, а ты вроде все на свете знаешь. Когда границу Аквилонии перенесли за Тайбор? До основания Шамара или после?
— После, конечно, — удивленно сказала я. С чего вдруг понадобилось вспоминать столь давние события? Конан, насколько я знаю, историей вообще никогда не интересовался. Для него, по-моему, даже года особого значения не имели. Весна — лето — осень — зима, а потом все сначала. Или столь краткое пребывание на троне на него так подействовало? — 1054 год по основанию Аквилонии, времена Сигиберта Завоевателя. После его смерти граница между Аквилонией и Офиром снова стала проходить по реке, а в… — я задумалась. — Да, в 1083 ее окончательно отодвинули на восход. Правда, в Офире до сих пор поговаривают, что надо бы тряхнуть стариной и заняться наведением справедливости, но это не более чем дань традициям… Можно узнать, в чем была причина вашего спора?
— Так… — неопределенно отозвался Конан. — Значит, вопрос о том, чья это земля, до сих пор не решен?
Паллантид кивнул. Я решила блеснуть и процитировала Четвертую статью Фегберского Уложения от 1102 года об установлении пограничных рубежей между странами Заката. Эта парочка рубак уставилась на меня с таким видом, будто я поведала им какое-то запредельное божественное откровение. Центурион отпустил тяжеловесный и слегка путаный комплимент моей образованности. Конан хмыкнул и заявил, что, по его мнению, женщина должна быть либо умной, либо красивой, и он не может решить, к какому разряду отношусь я. Наверное, к умным. Я немедленно обиделась, и серьезный разговор выродился в легкомысленную болтовню.
Так наш отряд и ехал через Пограничье. В Кюртене мы не без сожаления расстались с честно отработавшим свое вознаграждение Темвиком, почти незамеченными пересекли границу и оказались в Аквилонии. Скакать по тамошним дорогам было гораздо лучше, и уже через три-четыре дня король и его немногочисленная свита въезжали в Тарантию.
Если кого интересует — я по-прежнему делила палатку с Конаном. Делила — и только. Дальше некоторых допустимых между хорошими знакомыми вольностей дело не заходило. Как ни странно, такое положение вещей вполне устраивало нас обоих. А графиня Эвисанда может быть спокойна — я на место королевской фаворитки не претендую. Мне бы со своими загадками разобраться.
В Тарантии, вопреки дурным ожиданиям короля, все было спокойно. Конечно, страна все еще приходила в себя после вспышек подземного огня, но никто не собирался бунтовать, требовать смены власти или искать виновного в бедствиях королевства. Казалось, род людской внезапно поумнел и занялся делом — восстановлением разрушенных городов, наведением порядка и, само собой, пополнением резко уменьшившегося населения Аквилонии.
По неизвестным мне самой причинам в день въезда в столицу я пребывала в самом радужном настроении. Все беды миновали, а что до здешних заговорщиков, то дайте мне дней пять-шесть, и я за шиворот приволоку их к подножию трона. После чего с чистой совестью отправлюсь домой. К венку моих успехов прибавится еще один листок. Наверное, Мораддин решил не заезжать в Аквилонию, а сразу из Пограничья направился в Бельверус. Конечно, это я — вольная птица, а он считает своим долгом как можно скорее представить Нимеду полный отчет о произошедших событиях и своих действиях. И откуда в нем это жуткое пристрастие все записывать, рассортировывать и раскладывать по полочкам?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
