До Элисии донесся яростный топот копыт, всадник гнал коня во весь опор, затем сильные теплые руки подхватили ее, сжали крепко и на удивление бережно. Она ощутила жаркое дыхание на щеке и открыла глаза навстречу встревоженному взгляду Алекса. Он был вне себя от волнения.
— Миледи, вы, кажется, опять попали в переделку, — шутливо произнес он, но в глазах читалось, что ему не до шуток.
— Я снова вас раздосадовала, милорд, — успела бодро проговорить Элисия и потеряла сознание.
Следующие несколько дней Элисия провела в постели под недремлющим материнским оком Дэни. В комнате больного домоправительница была тиранкой и несказанно наслаждалась тем, что в ее распоряжении оказались два пациента, на которых она могла изливать свои бесконечные заботы.
Питер еще не выздоровел, хотя быстро шел на поправку. Молодой и здоровый организм делал свое дело. От скуки и нетерпения он изнывал, обрушиваясь на каждого, кто входил в его комнату… Особенно на молоденьких служанок.
Элисия получила букеты цветов и корзины с фруктами вместе с записками из Блэкмор-Холла и от гостей, которые были на обеде. Все сочувственно справлялись о ее здоровье, за исключением леди Вудли.
Элисия начала уставать от своего заключения; время тянулось мучительно медленно, и в ней нарастало раздражение. Рана оказалась поверхностной и быстро заживала, лодыжка почти не болела, но растянутые мускулы и ушибы все еще давали о себе знать. Кроме того, она очень тревожилась за Айана. Увидеть его живым и здоровым было каким-то чудом. Она была не одна на свете, заново обретя брата. И теперь не видеть его, не иметь возможности поговорить с ним казалось сущей мукой. Через Люси, которой это передала горничная, а той — лакей, а тому — конюх, Элисия получила сообщение Джимса, что он видел Айана и с ним все в порядке.
Алекс делил свое время между двумя больничными палатами с равным вниманием. Подвинув стул поближе к ее кровати, он читал Элисии, беседовал с ней, заставляя смеяться и забывать скуку. Алекс прекрасно играл роль преданного и любящего мужа. Когда хотел, он мог быть необыкновенно обаятельным. Она сухо подумала, что в нем умер великолепный актер. Если бы ей только знать, что он чувствует на самом деле. Надо признать, он, несомненно, выглядел озабоченным, когда нашел ее на пустоши раненую и корчащуюся от боли. Всю обратную дорогу до Уэстерли он держал ее на руках и никому не позволил до нее дотронуться, пока Дэни ее не осмотрела. Свирепея от гнева, он готов был перевернуть все окрестности в поисках негодяя или болвана, который случайно в нее попал. Но никого так и не нашли. Элисия на миг испугалась, что обнаружат Айана и заподозрят в браконьерстве его.
Теперь она лежала в постели, рассеянно перебирая кружевную оборку пеньюара. Ей стало уже невмоготу видеть смешные рожицы на лакированной китайской ширме, но другой компании не было, и она, не удержавшись, скорчила рожицу им в ответ.
— Они ответить вам не могут, а я могу, — раздался шутливый голос с порога.
Удивленная Элисия повернула голову и увидела молодого человека, который, улыбаясь, стоял в дверях. Лицо его еще носило следы недавней болезни, но тем не менее он зверски сморщился, подтверждая свои слова.
— Если вы не остановитесь, то перепугаете этих на ширме так, что они с нее сбегут, — засмеялась Элисия.
— Я подозреваю, что вам так же надоело валяться в постели, как и мне, — произнес он, опускаясь в мягкое кресло перед горящим камином.
— Вы уверены, что уже можете разгуливать по дому?
— Если б я остался в этой мерзкой кровати еще одну минуту, я бы к ней прирос, — пылко заявил он. — Кстати, я ваш деверь, Питер Тривейн.
— Так я и подумала. Я ведь не привыкла принимать у себя в будуаре незнакомцев. — Даже если бы Элисия не узнала в нем юношу, которого на ее глазах вынесли из кареты, она и тогда сообразила бы, кто он, потому что он был невероятно похож на Алекса своими черными с синеватым отливом волосами и орлиным профилем. Только глаза у Питера были голубыми и дружелюбными.
— Понимаю. Надеюсь, что не долго останусь для вас незнакомцем, — сказал он, проказливо блестя глазами.
— Пожалуй, да, вы слишком бойки для этого, — так же лукаво откликнулась Элисия.
— Слава Богу! Алекс говорил мне, что вы вовсе не жеманная мышка, — радостно засмеялся он.
— Безусловно! Должна попросить прощения, что так безнадежно провалилась в роли хозяйки дома. Пусть это и ваш дом, но мне следовало вас принимать и развлекать, всячески заботиться… а не наоборот.
— Пожалуйста, не надо! Тех забот, что я уже получил в этот раз, мне хватит на две жизни: Дэни вливала мне в горло свое ведьмацкое варево, а служанки щебетали и хихикали вокруг, как стая ласточек… И вдобавок все это время мне приходилось бороться со своим любопытством, — горестно пожаловался он.
— Насчет меня? Но вы же видите, во мне ничего интересного нет.
— Уже одно то, что вы — моя невестка, достаточный повод для удивления. Если бы кто-нибудь сказал мне месяц назад, что Алекс женится в ближайшее время, я счел бы это бреднями. И если бы я не знал так хорошо своего братца, то решил бы, что вам удалось провернуть авантюру столетия… Однако, повидав вас, я понял: вы никогда бы не ускользнули от Алекса — то, что он хочет, он берет. Я предупреждаю вас, хотя вряд ли вы меня послушаете, не пытайтесь скрестить с ним шпаги, — предостерег ее Питер. — Впрочем, вижу по вашему лицу, что мои слова напрасны. Мне ли не знать брата, когда я столько раз лез на стенку после столкновений с Алексом.
— Ваше предупреждение запоздало, я уже обожгла себе пальцы… Однако помыкать собой не позволю, — с чувством заявила она. В зеленых глазах сверкал боевой задор.
— Алекс не ошибся. У вас буйный нрав. Ему действительно нелегко с вами придется. — Он весело захохотал. Мысль о том, что Алексу придется считаться с прекрасным полом, невероятно позабавила его брата.
Однако Элисия не разделяла его веселья. Алекс не собирался тратить на нее время. Оно было занято прелестной вдовушкой. Угром она наблюдала из окна, как он отправился на верховую прогулку с леди Вудли, так уверенно предсказавшей, что Алекс к ней вернется.
— Странно, что я никогда не встречал вас в Лондоне, — начал было Питер, но тут в холле раздались голоса, и дверь гостиной распахнулась, пропуская Жан-Клода Д'Обержера. Граф держал в руках огромный букет чайных роз, который он преподнес Элисии. Низко склонившись, он прильнул к ее руке продолжительным поцелуем.
— О, кто мог подумать, что вы окажетесь в таком положении. Я убил бы чудовище, которое осмелилось поднять на вас руку, мой бедный ангел! — воскликнул он взволнованно. Карие глаза его ласкали страстным взглядом белоснежные плечи, соблазнительно вздымающиеся над пеной кружев, обрамляющих вырез ее зеленого шелкового пеньюара.
