У стариков есть где жить в городе. И пенсия Кузьмичу, если бросил бы остров, выходила б такая же, как зарплата. Не бросает. Марья Васильевна долго и не ворчит, знает нрав старика. Зимуют вдвоем. Остается на острове еще лошадь Мушка, коза Мушка и кошка того же имени. В морозные дни на остров будут приходить плотники из островных деревень. Будут работать. А в метельные дни, когда ветер гудит в дырявой трубе и замерзшие галки с криком носятся под крестами, старики будут думать о лете. И лето приходит. Опять идут пароходы, плоты и лодки. Едут и едут люди. Едут люди за радостью и красотою.
…Тихо. Закат из красного стал лимонным. Остывшие, сухие зерна ржи, чуть шевельнешься, падают за воротник. Упала звезда в темные деревья соседнего острова. Тихо шевеля воду винтами, подошел к берегу трехпалубный белый «Чайковский».
– Кузьмич, а хорошо видеть, как люди радуются?
– Семьдесят годов, а будто один день пролетели, – думает о своем старый плотник…
Фото автора. Карелия. 20 сентября 1963 г.Осенние встречи
Неделя перед зимой
Плачут окна. Холодные тучи грозятся снегом. Цепляясь за верхушки деревьев, тучи теряют белые редкие хлопья. Принято ругать эту пору, когда осень шуршит жестким дубовым листом, кутает землю туманом, но уже чувствуешь: надо готовить валенки. Сыро и неуютно.
Последние недели перед зимой мы проводим под крышей, и потому мало кому известная туманная красота облетевшего леса. Особенно хорошие тихие дни, когда даже случайно уцелевший осиновый лист не дрожит, когда дым из трубы лесника поднимается прямо вверх и остается висеть над трубой. Туман в такой день держится до обеда. Он так плотен, что из него на полеглую бурую траву падают тяжелые редкие капли. Кричать или даже говорить громко в таком лесу невозможно. Невольно подчиняешься немому оцепенению. И даже собака у лесника не лает, а, высунув язык, ошалело глядит в синеватую глубину леса и нюхает воздух. Пахнет прелыми листьями, намокшим дубом, острым и приятным, как дорогие духи, запахом гниющей осины.
Синица – осенняя птица.
Погреться на последнем теплом солнышке.
К полудню начинаешь угадывать солнце в тумане. Глядеть на него не больно. Лес залит серебристо-молочным светом. Крупные капли росы на листьях от этого света кажутся лунными брызгами. Лес стал просторным, прозрачным. За сотню шагов видно среди осинок рябину с красными кистями и стаю дроздов на ветках.
Много желудей в этом году. В дубняке, положив на землю ладони, накроешь сразу не меньше десятка желудей, тяжелых и холодных, как пули. В дубняке сейчас надо искать всю лесную живность. Кабаны приходят из крепей в сумерки и уходят с рассветом. Олени и лоси мягкими губами подбирают с земли сытный, хрустящий корм. В дубняке встретишь белку и сойку, и даже утки с озера прилетают перед дальней дорогой поглотать желудей…
И бывает в неделях перед зимой день, как праздник в череде буден. Небо бездонно высокое, голубое, с изморозью легких, почти невидимых облаков. Увядшая трава присыпана морозной солью. Идешь и слышишь, как травинки ломаются и остаются следы от сапог на белой траве. Как в горах, прозрачен промытый дождями и подмороженный воздух. И лес, и озимь возле опушки, и стайка нарядных щеглов на репейнике кажутся опущенными в застывшую прохладную синеву. Стоишь, прислонившись щекой к березе, мнешь в кулаке шапку: «Может, это самый хороший из дней, отпущенных тебе жизнью». С горячим лицом идешь без дороги по лесу, отводишь от лица ветки, идешь через поляны. Замечаешь вдруг одинокий, может быть, единственный на весь лес запоздавший цвести фиолетовый колокольчик. Нагибаешься: «Для меня цвел…» Трогаешь пальцем – замерз. Вот сейчас брошу в него замерзшую росинку, и, кажется, зазвенит…
С полярной совы начнется уже зима…
В теплые края.
Садишься перекусить возле засыпанного пожухлыми листьями бочага. Улыбаясь, ищешь в кармане пятак – бросить в воду на счастье. Кидаешь. Пятак с гулким звоном катится к дальнему берегу и не тонет, а бочаг отзывается: гу-гу-гу! – лед уже толще бумаги.
Да, надо готовить валенки…
* * *Терпение награждается иногда самым неожиданным образом. На Усманке, у Маклока, с весны остался ослабевший, брошенный стаей гусь. Я заметил его, когда спасался в кустах от разъяренного на реву лося. Заманчиво снять дикаря. Я сделал в кустах шалаш, настлал под живот сена и стал ждать. Рано или поздно гусь должен выплыть из камышей. Но гусь не спешил. Он поднимался из камышей и скрывался в темном ольшанике на болотце. Первый день из шалаша я снял трясогузку да с тем и пришел на кордон. На второй день взял в шалаш книжку скоротать время. Неправда, думаю, прилетишь. И прилетел. Но за чтением я прилет прозевал. Поднимаю глаза – плавает возле самого берега, вытянув шею, ищет что-то в песке. Подтягиваюсь на локтях, чтобы лучше увидеть гуся, и вдруг замечаю краешком глаза два черных пятна. Глянул как следует и замер… Что там, гусь! – в трех метрах от шалаша к моему гусю крадется лисица. Она почти сливается с желтой травой, и я бы ее не заметил, наверно, не будь этих угольно-черных ушей.
Увлеченная охотой, лисица меня не видит. Я жду – вот сейчас почует меня, вот прыгнет в сторону… Нет, ползет прямо к гусю. Но поняла плутовка: не бывать гусю у нее в зубах – к воде тянется чистая полоска песка. Тут незамеченным не пройти. Разве что прыгнуть? С замиранием сердца вижу, как нервно дергается белый кончик хвоста. Прыгнула! Но гусь не дремал, захлопали крылья… и в ту же секунду дрожащими от волнения пальцами я нажал нужную кнопку. Второй снимок сделать не удалось. Лисицу как будто пружиной подбросило, мелькнула желтым комком. Пока я выбирался из шалаша, ее как будто и не было.
Фото автора. 3 ноября 1963 г.Земное счастье
Всем на земле живущим – плотник ли ты, глава государства, простой садовник или окруженный почетом герой, – всем одинаково нужно простое человеческое счастье. Любить и быть любимым, иметь детей, спешить с работы к зажженным окнам своего дома. Это простое счастье роднит всех людей на земле.
В минувшее воскресенье еще два человека взялись за руки, чтобы идти вместе. Мы пишем об этом потому, что эти два человека всем нам хорошо известны и дороги. Валентина Терешкова и Андриян Николаев. С первого знакомства с их биографиями мы сердечно желали каждому найти свое земное счастье. Они сделали шаг к этому счастью. В Москве, в большом нарядном доме по улице Грибоедова состоялся обряд сочетания браком. Было все, как и принято быть в этом доме. Цветы. Музыка. Только нашего брата, журналистов, торжественный зал не видел еще в таком числе. Это и понятно. Весь мир хотел видеть, какими будут они, двое мужественных людей, в дорогую для их жизни минуту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
