Восток волновал и привлекал европейцев теперь более, чем когда-либо. Крестоносцы приблизили Восток к Западу, и теперь, когда установились торговые связи со странами Средиземноморья, тайны восточных мудрецов теперь уже не казались столь непостижимыми, как прежде. Кроме того, открытие Америки нарушило равновесие сил в Европе. Социальные потрясения приняли самые разнообразные формы. Крестьянская война в Германии, Реформация, политическая экспансия дома Габсбургов, экономическое истощение, усугбляемое инфляцией, которая отчасти была вызвана импортом золота из Нового Света, и постоянная угроза турецких вторжений — все это порождало атмосферу нестабильности. Эти процессы ослабляли социальную структуру общества, а следовательно, создавали благоприятную почву для развития новых или хорошо забытых старых идей.
Магия стала самостоятельной отраслью науки. Лишившись своего древнего великолепия, маг, тем не менее, сумел найти официальное место в структуре христианского общества. Но в то же время набирали силу критики магии, высмеивавшие тех, кто верил в волшебство и чудеса. Скептицизм нашел свое воплощение в форме похвалы глупости. Все — суета суета; люди — грешники, и, более того, глупцы. В «Корабле дураков» Себастиан Брандт объявляет, что первый тур в танце дурака пляшет он сам, ибо он владеет множеством книг, которые не читает и не понимает. Магия увлекла в водоворот оккультизма и духовных лиц. Бенедиктинец Тритемий (1462 — 1516) побуждал Агриппу писать магические труды и сам писал трактаты об именах ангелов и их иерархии, о сокровенных каббалистических алфавитах и т. п.
В чрезвычайно интересном трактате Агриппы «Об оккультной философии» (в трех книгах) мы находим многочисленные наставления магу и чудотворцу. Агриппа рекомендует блюсти чистоту и достоинство. Творить чудеса возможно только за счет способностей души, «которая недостойна повелевать божественными субстанциями, когда перегружена излишним общением с плотью и чересчур занята чувствующей душой тела». Но несмотря на все эти нравственные предписания, мы не забываем, что чудотворство уже стало вполне мирским занятием.
Маг эпохи Ренессанса вслед за древним мудрецом верил, что как в зримом, так и в незримом мире существуют магические силы, которыми можно повелевать и на благо, и во зло. Такая амбивалентность не позволяет дать западному магу четкого определения. Чернокнижник Фауст пользовался теми же силами, что и просвещенный Парацельс — белый маг. Поборниками магии в равной мере выступают и шарлатан, и ученый. Впрочем, несмотря на все разнообразие, которым отличались маги Возрождения, можно утверждать, что все они без исключения сыграли положительную роль в истории. Их увлеченность пробуждала в людях интерес к тайнам природы и стимулировала критицизм скептиков. Маги сглаживали социальные противоречия, демонстрируя абсолютную ценность человеческой личности, которая без посторонней помощи может вершить великие дела силой разума и знания. Если «чистота и достоинство» важнее благочестия и смирения, то социальное положение, национальная принадлежность и вера больше не могут служить критериями величия человека. Более того, интерес к древней магии способствовал изучению языков и усвоению античной учености; и, наконец, он стимулировал развитие экспериментальной науки в целом. Если рассматривать магию в таком свете, то назвать ее заблуждением или порочной практикой невозможно: она была чрезвычайно важным двигателем интеллектуального прогресса в Европе.
Охарактеризовать же западного мага будет проще всего, если мы приведем краткие биографии нескольких знаменитых приверженцев оккультизма.
2. Пико делла Мирандола (1463–1494)
Гравюра из «Небесной физиогномии» Джамбаттисты делла Порты сопровождается описанием черт внешности Пико: кожа у него была с желтоватым отливом, нежной окраски; тело его было пропорционально сложенным. У него были маленькие глаза, белки которых также отливали желтизной; худое лицо и тонкий нос; изящные губы. Лицо Пико было моложавым и ангельски красивым. «Fui di tanta altezza d'ingenio», — восклицает Порта на звучном итальянском наречии, и это означает, что Пико был пылок, отважен и возвышен духом. «Память у него была, словно у феникса, в речах и письме был он необычайно плодовит; он был философом и математиком, он исследовал тайны теологии. Он носил изящнейшие одежды, ел и пил мало. Изнуренный усердным учением и недостатком отдыха, он умер молодым».
Пико, граф Мирандола, родился в 1463 году в замке Мирандола близ Модены. Он развивался так быстро, что окружающие считали это чудом и сравнивали Пико с художником Мазаччо, который умер в возрасте двадцати семи лет, успев оставить глубокий след в истории живописи. В двадцать четыре года Пико приехал в Рим, где представил на публичный диспут разработанные им 900 тезисов. Многие из них были связаны с магией и каббалой — тайным учением, которое мы подробнее обсудим в следующих главах. По мнению делла Мирандолы, эти оккультные системы содержали в себе доказательства божественности Христа. Но план Пико не был одобрен церковью. Папа Иннокентий VIII, к тому времени уже прославившийся необычайно суровым отношением к проблеме ведьмовства, назначил комиссию для изучения теории Пико. Комиссия вынесла неблагоприятный вердикт: четыре тезиса были определены как безрассудные и еретические, другие шесть также были осуждены, хотя и менее сурово, и, наконец, еще три тезиса были названы ложными, еретическими и ошибочными.
Пико отстаивал возможность предсказаний будущего по сновидениям, при помощи оракулов, духов и знамений, а также по поведению птиц и по внутренностям животных. Последние два метода, будучи откровенно языческими, естественно, не могли прийтись по вкусу римским теологам. Неприемлемыми для них оказались и симпатии Пико к халдейским оракулам и орфическим гимнам. Некоторые из предложений Пико отдают неоплатонизмом: вслед за Проклом он говорит о младших божествах.
Но конечная цель Пико состояла вовсе не в том, чтобы воскресить старые, более или менее известные, магические идеи и ввести в обиход новые. Он ставил перед собой гораздо более амбициозную задачу: примирить санкционированный церковью аристотелизм с платонизмом, который заново открывали для себя ученые эпохи Ренессанса. Достичь этой цели он надеялся при помощи каббалы, которую изучал по совету своих наставников-евреев.
С осуждения, которому подверглись в Риме его тезисы, неприятности Пико только начались. Он имел дерзость составить апологию (опубликованную в 1487 году), где защищал тринадцать отвергнутых тезисов и обвинял членов комиссии в ереси, намекая, вдобавок, в предисловии, что они не умеют грамотно выражаться на латыни. Для «заикающихся варваров» это было уже чересчур. Два епископа, облеченные инквизиторскими полномочиями, призвали мятежника к смирению. Публикация его тезисов была запрещена папской буллой. Пико бежал во Францию, где папский нунций все же арестовал его и заключил в Венсенскую тюрьму. Впрочем, благодаря вмешательству Лоренцо Медичи и других влиятельных покровителей Пико было вскоре дозволено вернуться во Флоренцию. Но Иннокентий VIII хранил враждебное молчание. И только пришедший ему на смену Александр VI простил Пико и избавил его от преследований инквизиции. Это произошло за год до смерти делла Мирандолы, скончавшегося в 1494, на тридцать первом году жизни.*
3. Тритемий (1462 — 1516)
В годы своего студенчестве в Гейдельберге Тритемий встретился с неким таинственным учителем, который наставил его в оккультных науках. В 1482 году Тритемий решил вернуться в родной город Тритенхайм (район Трира). Учитель сообщил ему, что по дороге он найдет ключ к своей жизни. Добравшись до Шпонхайма, Тритемий попал в снежную бурю и нашел убежище в бенедиктинском монастыре. Тамошняя жизнь показалась ему настолько привлекательной, что он решил стать монахом, — это и был тот самый «ключ», о котором говорил ему наставник. В возрасте двадцати двух лет Тритемий сменил старого настоятеля, умершего в 1483 году. Монастырь достал ему в ужасном состоянии. Здание обветшало и разваливалось на глазах. Молодому аббату пришлось бороться с долгами, с хаосом в монастыре, с леностью и невежеством братии. Но ему удалось привести дела в порядок, и вскоре слава о шпонхаймских бенедиктинцах разнеслась далеко по всей округе.
Тритемий обучал монахов самым разнообразным ремеслам и не позволял им сидеть сложа руки. Они сами изготовляли пергамент, переписывали книги, украшая страницы позолоченными инициалами, работали в саду. Долги были полностью выплачены; начались денежные поступления, благодаря которым Тритемий мог приобретать редкие манускрипты. К 1503 году в его библиотеке насчитывалось уже две тысячи томов — невероятное богатство для того времени! Люди из других городов Германии, из Италии и Франции приезжали посмотреть на его коллекцию и на знаменитого аббата, эрудиция которого вошла в пословицу. В Шпонхайм посылали своих доверенных князья и короли; император Максимилиан советовался с Тритемием по политическим вопросам. Легенда гласит, будто еще в 1482 году Тритемия вызвали ко двору императора по срочному делу. Императрица Мария Бургундская погибла в результате несчастного случая, и Максимилиан, прежде чем избрать себе новую супругу, пожелал выслушать совет мудрого аббата. Утверждают, что Тритемий предложил императору вызвать дух покойной императрицы, дабы та сама назначила свою преемницу. Максимилиан согласился. Тритемий вызвал дух покойной, и Мария явилась во всей своей красе. Побеседовав с ней, Максимилиан забыл об осторожности и вышел из магического круга, чтобы обнять любимую жену, — но тотчас же упал наземь, как громом пораженный, а призрак сию минуту исчез. Впрочем, до того Мария успела предсказать множество будущих событий и, в том числе, назвать новую императрицу — Бьянку Сфорца, дочь Галеаццо.
