Он спас Лотара. И Желтоголовый приготовился ждать, пока юноша исчезнет на его глазах.
Прошло не очень много времени, как Санс стал погружаться в скалу уже и лицом. Разглядывая, как это происходит, Лотар обнаружил одну очень интересную особенность.
Сама скала была настолько прозрачной, что Лотар, почти не напрягая зрения, видел холмы сквозь всю ее толщину. Но тонувший в ней Санс не оставлял никаких следов, словно его руку до плеча и ногу до бедра ровно отсекли и каким-то образом растворили.
Или длина рук и ног тонущего лейтенанта была неизмеримо мала по сравнению с глубиной, заключенной в таинственном материале, словно небольшая с виду янтарная скала хранила в своей утробе необъятный и неведомый океан. Вероятно, эта мысль была правильной, потому что Сухмет, неожиданно появившийся сзади, одобрительно хмыкнул:
– Так и есть, господин, мы видим тут столько этой смолы, что кажется, можно обхватить руками, а на самом деле тут могут утонуть миры и народы. Пойдем, все уже кончено, ты выполнил свой последний долг перед этим мальчиком.
Они отошли к Рубосу, который сидел на коряге и баюкал свою руку.
– Ну а ты как? – спросил его Лотар.
– Вот он, – Рубос кивнул на Сухмета, – обещает новый палец. Но все хирурги что-нибудь обещают, а потом выясняется, что костыли, которые они дают, гораздо хуже ног.
– Ну, с ногами у тебя пока все в порядке.
– Если с тобой поведусь, то за ногами придется и во сне приглядывать.
Так, значит, дело становится действительно худо. Без особой надобности Рубос шутить не станет.
– Ты бы обезболил ему руку, – сказал Лотар.
– Предлагал, он отказывается.
Рубос вздохнул и посмотрел на то, что еще недавно было Сансом. Теперь из скалы торчал лишь клочок одежды и заломленная в волнообразном, странном движении левая кисть.
– Мне жаль, что этот мальчишка погиб.
– А как с остальными нашими мальчишками?
Рубос только вздохнул и ничего не ответил. Тогда подал голос Сухмет:
– Это война. За свою жизнь я насмотрелся на многие войны. И видел много таких смертей. В них нет ничего хорошего, но Вседержитель в непостижимой справедливости так установил свой миропорядок, что это еще не конец. Для многих из них это только начало радости и добра.
– Аминь, – буркнул Рубос.
Сухмет насмешливо посмотрел на него, а потом отвернулся.
И тут случилось удивительное. Может быть, это происходило и раньше, но они просто не замечали, погруженные в трагедию Санса.
На посохе Гурама, брошенном на песок, образовался чуть мутноватый шар величиной с большое яблоко. Как он появился из ничего, не мог сказать ни один из них. Он просто вышел из тех складок посоха, которые Сухмет называл – по аналогии с трубой – клапанами. А потом эта капля, похожая на пузырь воздуха под водой, поползла вверх, распластываясь, как медуза, и ушла в сторону янтарной скалы.
Присмотревшись, Лотар с удивлением обнаружил, что над скалой уже собралось некоторое количество таких пузырьков и они прикрывали янтарную глыбу, как ровный аккуратный зонтик.
Рубос повернулся к Сухмету:
– Что это было?
Лотар подумал:
– Такая же штука появилась, когда я похищал этот посох у Атольфа. Помнишь, Сухмет, это было в замке Ожерелье?
– Я все помню.
– Тогда над замком висел Колокол Всевидения.
– А что тут у нас висит? – снова спросил Рубос.
Сухмет повернулся к Лотару и очень отчетливо проговорил:
– Ты можешь выгнать меня за невежество со службы, господин мой, но я даже не могу предположить, что это такое. – Подумав, он сказал еще более решительно: – Никогда и нигде мне не попадалось упоминание о том, что посох Гурама способен автоматически включаться в ответ на какую-либо угрозу. А если его не включил кто-то посторонний, то я…
И всезнающий Сухмет беспомощно развел руками.
Глава 37
К вечеру напряжение, возникшее из-за гибели Санса, уменьшилось. На песке стало довольно холодно, и Сухмет принес несколько охапок густой, толстой, как тростник, но мягкой травы. Лежать на ней было приятно.
Отрубив малым мечом Рубоса немного веток от коряги, разожгли костер. Его пламя причудливо отражалось в поверхности янтарной скалы и делало окружающий мир почти красивым.
Вот только было очень тихо и хотелось есть. Воды у них, к счастью, было достаточно, а то Лотар просто ни о чем другом думать бы не смог.
Когда под вечер задул ветер, Желтоголовому показалось, что он чувствует в нем дыхание моря. Сухмет, обрабатывая покалеченный палец Рубоса, ответил, хотя Лотар не задавал вопросов:
– А чему тут удивляться, господин мой. Мы находимся в том месте, которое и через миллионы лет можно назвать островом Шонмор, так что море, каким бы оно ни было, должно быть недалеко.
Рубос тут же отозвался:
– Интересно, какое оно?
– Ну, может, помельче, может, помутнее чуть-чуть. Более соленое. Но в остальном измениться не должно – для этого слишком мало времени прошло.
Лотар посмотрел на звезды, к которым поднимались искорки от костра. Странные созвездия, странные контуры. Они заставляли думать о главном.
– И все-таки он поступил не очень разумно, заманив нас сюда.
– Кто?
– КаФрам. Или Жалын, называй как хочешь.
– Ты уверен, что это одно и то же? – поинтересовался Рубос. – Может, его заставили?
– Кто?
– Настоящий второй враг, как ты уже один раз говорил на корабле.
– Тут такого нет. А если бы и был, ему бы потребовалось больше времени, чтобы устроить на нас засаду и склонить Бетию к сотрудничеству, чем те несколько дней, которые мы тут гостили. Нет, настоящим вторым врагом и является Жалын, или КаФрам.
– Жаль, он хоть и недотепа, но мне в какой-то момент понравился, – признался Рубос.
– Мне тоже, – согласился Лотар. – Но существа дела это не меняет. Он – враг.
Они помолчали. Сухмет завершил свои манипуляции над пальцем Капитана Наемников и прилег на свою охапку травы.
– Кстати, – снова спросил Рубос, – я давно хотел тебя спросить – еще во время того разговора – кто наш первый враг?
Лотар потупился. Как всегда, когда нужно было произнести это имя, страх сжимал его губы. Он чувствовал, что слабеет, называя зло по имени, и обращает на себя агрессивное внимание силы, с которой не сумеет сладить.
– Это тот, кто поднял все эти армии и погнал их на Запад. Имя его – Нахаб.
Голос Сухмета прозвучал отрешенно, словно он был существом из другого мира. Лотар быстро посмотрел в его желтое, морщинистое, неподвижное лицо. Если бы не блестевшие от пламени глаза, оно было бы сейчас похоже на деревянную маску.
Что стоит за этим человеком, вдруг подумал Лотар? Вернее, за этим существом, потому что назвать Сухмета человеком было довольно трудно. Что движет им? Почему восемнадцать лет назад в далекой Ашмилоне он выбрал Лотара своим господином и послушно следовал за ним все это время, отправляясь порой туда, откуда, казалось, невозможно вернуться живым? Что заставляет его так рисковать?
