ягодки начались, — рассуждаю я вслух.
— Расчёт, к бою! — Миномёт пока не трогаем, заняв круговую оборону вокруг него. Пятеро вглядываются в лесную чащобу на северо-западе, один контролирует наш тыл. Но немного приблизившись к нам, интенсивность перестрелки стала стихать, а потом прекратилась, лишь только осветительные ракеты висели в небе, да нечастые пулемётные очереди раздавались в ночи. Стреляют, это хорошо, значит подлянки с той стороны не будет, ну и пехота должна проснуться и бдить, так что пока можно не волноваться. Командую отбой, и разрешаю бойцам отдыхать. Сам же остаюсь караулить, тем более моя очередь.
Остаток ночи прошёл относительно спокойно, зато весь следующий день ополовиненный полк, заняв круговую оборону в районе высот 196,7 и 195,6, вёл бой с группами противника, пытавшимися прощупать нашу оборону. Ополовиненный потому, что во время ночного боя, какая-то часть подразделений полка всё-таки отступила на восток, убежав через реку, ну и тылы оставались за Нарой изначально. Зато оставшуюся часть, составляли в основном боевые подразделения, или «активные штыки», как их принято именовать в сводках потерь. Мы в этом «празднике смерти» почти не участвовали, махра справлялась своими силами, зато я наметил несколько огневых позиций, с которых при серьёзной атаке противника с какого-либо направления, можно было поддержать пехоту миномётным огнём. После обеда начинаем оборудовать запасные позиции, закапываясь в землю по самые уши, сначала на наиболее опасных направлениях, потом на всех остальных. Работаем посменно, двое постоянно дежурят у миномёта, остальные копают.
К северу от нас соседи пытаются захватить Елагино, но вернуть «взад» то, что пролюбили ночью, у них получается не очень, судя по перестрелке. Зато внимание на себя они отвлекают, поэтому фрицы ограничиваются артобстрелом и боевой разведкой в отношении нашего полка. Когда капитан Лобачёв увидел огневые позиции, которые мы выкопали, то озадачил своих пехотинцев рытьём полнопрофильных ячеек по всему огневому рубежу района обороны, а не ямок в снегу. И хоть с шанцевым инструментом у махры было не очень, в основном МПЛ, зато благодаря лесистой местности и снежному покрову, земля промёрзла не сильно глубоко, так что шансы в «игре со смертью», должны увеличиться. Ночами из расположения дивизии удаётся доставлять продукты питания и боеприпасы, забирать раненых. Полк хоть и находится в полуокружении, но пройти в темноте по лесу было ещё возможно, так что живём. Раз в сутки пожрать всё-таки удаётся, это утром, а вот днём балуемся «чайком», заваривая какие-то корешки, ягоды шиповника и листья смородины, которые где-то раздобыли братья Телепузики. Что будем заваривать и пить, когда голодная махра обгложет все кусты? — не знаю. А что будем жрать, когда фрицы окончательно перекроют снабжение? — тем более.
Вот и сейчас, испив на сон грядущий витаминного напитка, разделив на шестерых последние сухари, разрешаю бойцам отбиться, а сам остаюсь караулить.
— Ну, где там эти миномётчики спрятались? — слышу я бас комполка в темноте неподалёку, после получасового бдения.
— Да где-то здесь, в кустах окопались, чую, что дымком пахнет, а сами дрыхнут поди? — А этого я не знаю, зато будет повод познакомиться. Захожу к «неприятелю» с тыла и командую.
— Стой! Кто идёт?
— Вот видишь, не дрыхнут, а пытаются из командира заику сделать. — После небольшой паузы произносит Лобачёв.
— Пароль? — Негромко спрашиваю я.
— Калуга. Отзыв?
— Кострома. Так что вы хотели от миномётчиков, товарищ капитан? — подойдя ближе, начинаю я разговор.
— Тут вот какое дело, сержант. Соседний полк немцы вышибли за реку, теперь уже окончательно, поэтому локтевой связи с ним у нас нет, мы считай в полуокружении. Остался коридор на северо-восток, но он простреливается как фланговым пулемётным, так и миномётным огнём, да и фрицы могут его совсем перекрыть. Завтра 1287-й стрелковый будет наступать снова, но теперь уже не на Елагино, а пробиваться в нашу сторону, получится или нет, бабушка надвое сказала, так что будем готовиться ко всяким неожиданностям…
— Колечко намечается? — спрашиваю я.
— Оно самое, далеко мы проскочили, поэтому занимаем круговую оборону и зарываемся в землю. Мы в этом месте для немцев как кость в горле, перекрываем им пути отхода из Атепцево, ну и перегруппировываться вдоль линии фронта, им мешаем, заняв перекрёсток дорог в тылу у противника. Поэтому держаться здесь будем до последней возможности. А чтобы возможность держаться продолжалась как можно дольше, нужно разобраться с немецкой артиллерией. Чуешь, к чему я клоню, сержант?
— Я то чую, — только как мы одним миномётом разберёмся со всей немецкой артиллерией?
— Со всей и не надо, нужно засечь, откуда работают миномётные батареи немцев, а там уже поддерживающая нас артиллерия поработает. Рация есть, скинем координаты и всё. Начальник связи за стабильную работу радиостанции ручается головой.
— А где же корректировщик от артполка? Это же его работа. У меня огонь дивизионок скорректировать не получится, у них на прицелах свои деления, таблиц стрельбы у меня нет. Да и не обучен я этому.
— Убили артиллериста сегодня, целая миномётная батарея противника по его наблюдательному пункту работала, видимо засекли и накрыли.
— А когда это было? Я имею в виду время.
— Ближе к вечеру, аккурат солнце садилось.
— А НП находился в западном секторе обороны, линзы бинокля блеснули, его и засекли.
— Молодец! Как догадался? Хотя о чём это я… Скорее всего так и было. Жалко спросить не у кого. Так что скажешь, миномётчик? Чем сможете помочь?
— А могу я с начальником связи поговорить?
— Поговори. Тем более он перед тобой. Лейтенант Емельянов.
— Товарищ лейтенант, у вас не найдётся двух телефонных аппаратов и катушки с кабелем? — после взаимного приветствия спрашиваю я.
— Если очень нужно, найдём, — отвечает он.
— Тогда можно и одним миномётом обойтись. Всю батарею, конечно, не уничтожим, но вот сменить позицию фрицам придётся, а это время, да и потери наверняка будут. Только знать нужно, откуда фрицевские самовары стреляют. Да и расход мин будет приличным, потом только стрельбой из карабинов помочь сможем.
— Лады. Ты главное хотя бы с одной миномётной батареей разберись Доможиров. А там уже видно будет, чем вы помочь сможете. — Закругляет разговор комполка и, попрощавшись, ночные гости уходят. Я же, разбудив сменщика, и передав ему единственные часы,
