Когда Дженни с детьми уехала, я знал, что дни будут длинными как никогда. С другой стороны, это был шанс погулять после работы, побродить по окраинам и исследовать городки и районы, о которых я писал. Учитывая длительность поездок, я должен был отсутствовать дома 10–12 часов. И речи не было, чтобы оставить Марли одного на столь длительный промежуток времени. Мы решили отдать его в собачий пансион, услугами которого пользовались каждое лето, когда уезжали отдыхать. Этот пансион функционировал при большой ветеринарной клинике с очень высоким уровнем сервиса. Одно только было странно: каждый раз, когда мы приходили туда, нас встречал новый доктор, который ничего не знал о Марли, кроме того, что значилось в его личной карте. Мы никогда не могли запомнить имена врачей. В отличие от нашего любимого доктора Джея во Флориде, который знал Марли почти так же хорошо, как и мы, и который стал настоящим другом нашей семьи ко времени переезда, эти врачи оставались для нас посторонними людьми. Компетентными, но тем не менее посторонними. Впрочем, Марли, казалось, было все равно.
– Пиятиль едет в собачий лагель! – визжала Колин, и Марли поднимал голову, словно подтверждая это.
Мы развлекались, придумывая расписание для Марли в пансионе: с 9.00 до 10.00 копание нор, с 10.15 до 11.00 раздирание подушек, с 11.05 до полудня набег на мусорную корзину, и так далее. Я привез собаку в воскресенье вечером и оставил номер своего сотового телефона. Марли, казалось, никогда не расслаблялся полностью даже у доктора Джея, а тем более в пансионе, поэтому я всегда о нем немного беспокоился. После каждой поездки он возвращался мрачным. Он до крови растирал морду о решетку, а когда оказывался дома, то валился на пол в углу и крепко спал часами, как будто вдали от дома он только и делал, что без устали бегал по клетке.
Утром во вторник, когда я находился в центре Филадельфии, вдруг зазвонил сотовый телефон.
– Не могли бы вы поговорить с доктором таким-то? – спросила сотрудница пансиона.
Это был очередной ветеринар, чье имя я слышал в первый раз. Через несколько секунд меня соединили с врачом.
– У нас проблемы с Марли, – сказала она. Мое сердце екнуло.
– Проблемы? – переспросил я.
Ветеринар сказала, что в желудок Марли, помимо еды и воды, попал воздух, и в результате случился заворот желудка. Поскольку ни газы, ни другие вещества не могли выйти оттуда, его живот раздулся до состояния, опасного для жизни, которое называлось гастроэктазия. Почти во всех случаях было необходимо хирургическое вмешательство, сказала она, и если не сделать операцию в течение нескольких часов, пес может умереть.
Она также сообщила, что вставила ему зонд и выпустила большую часть скопившихся газов, что уменьшило вздутие. А потом, передвигая зонд в его желудке, она смогла поставить его на место, поэтому теперь Марли принял снотворное и безмятежно спит.
– Это же хорошо, правда? – осторожно спросил я.
– Только временно, – ответила врач. – Мы вывели его из критического состояния, но когда желудки собак так перекручиваются, почти с полной уверенностью можно сказать, что рано или поздно это повторится.
– Насколько полной? – поинтересовался я.
– Я бы сказала, что шансы отсутствия рецидива равны одному проценту, – сказала она.
Один процент? Ради бога, его шансы поступить в Гарвард и то выше!
– Один процент? И не больше?
– Мне жаль, – посочувствовала она. – Но он в крайне тяжелом состоянии.
Если у него снова будет заворот желудка, а она упоминала об этом как о несомненном факте, оставалось два выхода. Первый – решиться на операцию. Она сказала, что придется сделать разрез и швами прикрепить желудок к стенке полости, чтобы предотвратить возможность рецидива.
– Операция обойдется вам приблизительно в $ 2000, – я поперхнулся. – И я должна предупредить, что это серьезное хирургическое вмешательство, собаке преклонного возраста сложно такое перенести. Восстановительный процесс будет долгим и сложным. Иногда такие старые собаки, как Марли, не выживают, – объяснила она. – Если бы ему было четыре или пять лет, я бы сказала, что операция в любом случае необходима, – добавила ветеринар. – Но, учитывая его возраст, вам лучше еще раз спросить себя: хотите ли вы подвергать пса такому риску.
– Не хотел бы, если можно помочь иначе, – сказал я. – Какой второй вариант?
– Второй вариант, – отозвалась она, немного поколебавшись, – усыпить.
– Ох, – только и смог ответить я.
Мне было сложно переварить информацию. Пять минут назад я гулял по городу, думая, что Марли спокойно отдыхает в собачьем пансионе. А теперь я должен решить, жить ему или умереть. Я никогда не слышал о том заболевании, которое она описала. Только потом я узнал, что оно распространено у многих пород, внешне напоминающих лабрадора, у которых широкая грудная клетка. Собаки, в несколько глотков сметающие с мисок всю порцию, как Марли, тоже попадали в группу риска. Некоторые хозяева считали, что вздутие живота у питомцев происходит из-за стресса от пребывания в пансионе, но позже я поговорил с профессором ветеринарной медицины, и он сказал, что его исследования не доказали прямой зависимости между стрессом и заворотом. Однако ветеринар, разговаривавшая со мной по телефону, признала: возбуждение Марли от присутствия других собак могло усугубить его состояние. Он все так же лопал свой корм, сильно пыхтел и обильно поливал все слюной. Врач сказала, что он действительно мог заглотнуть слишком много воздуха и слюны, и его желудок начал расширяться, а там недалеко и до заворота.
– А мы можем оставить все как есть и подождать? – спросил я. – Может, заворота не будет?
– Именно этим мы сейчас и занимаемся – ждем и наблюдаем за его состоянием, – сказала ветеринар. Она повторила про его шансы в один процент и добавила: – Если будет заворот, вы должны быстро принять решение. Мы не можем заставить его страдать.
– Мне нужно поговорить с женой, – произнес я. – Я вам перезвоню.
Когда Дженни разговаривала со мной по сотовому телефону, она вместе с детьми находилась на прогулочном катере. Мне было слышно, как работают двигатели и как через громкоговоритель разносится голос гида. Слышимость была отвратительная, связь постоянно прерывалась. Я кричал, пытаясь рассказать жене, перед каким выбором мы стоим. Но она улавливала только обрывки фраз: Марли… критическое состояние… желудок… операция… усыпить.
А потом на другом конце наступила тишина.
– Алло! – крикнул я. – Ты еще на связи?
– Я здесь, – сказала Дженни, а потом снова затихла. Мы оба знали, что этот день наступит, просто не думали, что именно сегодня, когда ее и детей нет в городе, и они даже не смогут попрощаться, а я находился в полутора часах езды от дома в служебной командировке.
