В тот вечер я снова вывел его на улицу после ужина, и на этот раз Марли не смог позволить себе тянуть время. Ему нужно было на улицу. Он нервно прохаживался по расчищенному проходу и по «тайной комнатке», потом выходил на подъездную дорожку, стуча когтями по замерзшей земле и нюхая снег. Нет, так не пойдет. Прежде чем я смог остановить его, он вскарабкался на вертикальную стену из снега, образовавшуюся после работы снегоуборочного агрегата, и побежал через весь сад к заснеженным елям в пятнадцати метрах от нас. Я глазам не верил: мой больной артритом пес решился на переход через Альпы! Через каждые пару шагов его зад провисал вниз, а ноги проваливались в снег. Несколько секунд он лежал на пузе, потом снова поднимался и продолжал борьбу. Он медленно, с большим трудом пробирался сквозь глубокие сугробы, используя свои все еще сильные плечи. Онемев, я стоял на подъездной дорожке, прикидывая, как буду его спасать, если он, в конечном счете, застрянет и не сможет вылезти самостоятельно. Но пес продвигался все дальше и дальше и наконец добрался до ближайшей ели. Внезапно я понял, зачем он проделал это. У Марли был план, причем, надо признать, гениальный. Под густыми ветвями снег был всего несколько сантиметров глубиной. Дерево выступало в роли зонта, и, как только Марли оказался под ним, он уже мог свободно передвигаться и приседать где ему захочется. Он привычно закружил, обнюхал все и порылся в снегу, стараясь найти подходящее место. Однако, к моему немалому удивлению, он побежал к соседнему дереву. Первое место казалось мне идеальным, но оно явно не отвечало высоким стандартам Марли.
С трудом он добрался до следующего дерева, но после достаточного количества кругов нашел, что и здесь плохо. Так он побежал к третьему дереву, потом к четвертому и к пятому, каждый раз все больше удаляясь от подъездной дорожки. Я звал его обратно, хоть и понимал, что пес не слышит меня.
– Марли, ты застрянешь там, кретин! – кричал я.
Но Марли с упорством преследовал свою цель. Наконец он добрался до последнего дерева на нашем участке – это была огромная ель с густыми ветвями. Здесь дети обычно ждали школьный автобус. Там он и обнаружил клочок мерзлой земли, который так долго искал, – свой личный, едва припудренный снегом. Он сделал несколько кругов и со стоном присел на свои старые, измученные, истерзанные артритом лапы. Там он, наконец, облегчился. Ура!
Завершив свою миссию, Марли начал долгий путь домой. Я махал руками и хлопал в ладоши, чтобы поддержать его.
– Только не останавливайся, малыш! – кричал я.
К сожалению, в трех метрах от подъездной дорожки силы Марли иссякли. Он выдохся и, упав на снег, совершенно изнуренный, озабоченно посмотрел на меня. Что мы теперь будем делать, хозяин? Я понятия не имел. Я мог пройти к нему по сугробам, но что дальше? Он был слишком тяжелым, чтобы я мог нести его на руках. Еще несколько минут я стоял на месте, подзывая его, но Марли не шевелился.
– Держись, – сказал я. – Я пойду надену ботинки и тогда вернусь за тобой.
Я сообразил: можно уложить его на санки и отвезти домой. Едва пес увидел меня с санками, он преобразился. Марли подпрыгнул, словно его перезарядили. Единственное, чем мог быть вызван такой всплеск эмоций, – это воспоминание о нашей бесславной поездке на санках в лес и падение с высокого обрыва на берег ручья. Конечно, он хотел повторить ее! Он рванулся ко мне, как лев из болота. Пока он пробирался вперед, я шел навстречу, вытаптывая для него тропинку. В конечном счете, мы вместе пробрались через сугробы и вышли на подъездную дорожку. Игривый и самонадеянный, Марли отряхнулся и, постучав хвостом о мои колени, встал на задние лапы. Его бравада напоминала хвастовство путешественника, который только что вернулся из утомительного странствия по диким просторам. Я и представить себе не мог, что он способен на такое.
На следующее утро я расчистил узкую дорожку к дальней ели на краю нашего участка, и Марли утвердил это место в качестве своей уборной на зимний период. Кризис был разрешен, но один вопрос не давал мне покоя (как это было не печально): сколько еще это будет продолжаться? Когда же боли и унижения старости окончательно сломят моего пса?
ГЛАВА 25
Преодолевая трудности
Когда пришло время школьных каникул, Дженни усадила детей в мини-вэн, и они отправились на неделю в Бостон в гости к тете. Я целыми днями торчал на работе. Таким образом, Марли остался дома один, и у него не было никого, кто мог бы составить ему компанию и выпустить на улицу. Из всех неприятностей старости больше всего его беспокоил теперь уже с трудом контролируемый кишечник. Надо сказать, что, несмотря на ужасное поведение Марли все эти годы, к его туалетному этикету у нас никогда не возникало претензий. Это была единственная черта Марли, которой мы могли похвастаться. Он ни единого раза не наделал в доме, даже когда мы оставляли его на 10–12 часов. Мы еще шутили, что у него стальной мочевой пузырь, а кишечник вытесан из камня.
Однако в последние месяцы все переменилось. Справив малую нужду, он держался не более двух часов. Когда становилось невтерпеж, он должен был сходить по делам, и если нас дома не было, у него не оставалось выбора, кроме как сделать все на полу. Марли было мучительно стыдно. Возвращаясь, мы всегда знали, имел ли место аварийный случай. Вместо того чтобы приветствовать нас у двери безудержным весельем, он стоял в глубине комнаты. Его голова свешивалась низко к полу, хвост безжизненно болтался между лап и от него прямо-таки веяло осознанием собственной вины.
Мы никогда его за это не наказывали. Как мы могли? Ему было почти тринадцать лет – предельный возраст для лабрадоров. Мы понимали, что он просто не может терпеть, да и он сам, похоже, это понимал. Я был уверен: если бы он мог говорить, он бы открыто признал свою вину и уверял бы нас, что действительно очень старался сдержаться.
Дженни купила моющий пылесос, и мы начали так планировать наш день, чтобы не оставлять Марли одного больше чем на пару часов. В это время моя жена подрабатывала в школе, и сразу после уроков она мчалась домой. Бывало, я уходил со званых обедов, не дождавшись десерта, с одной только мыслью: вывести собаку на улицу. Марли, конечно же, затягивал прогулки насколько возможно, но мы и не торопили его. Он успевал пройтись по всему саду. А друзья в шутку спрашивали нас, кто же в доме Грогэнов настоящий хозяин.
Когда Дженни с детьми уехала, я знал, что дни будут длинными как никогда. С другой стороны, это был шанс погулять после работы, побродить по окраинам и исследовать городки и районы, о которых я писал. Учитывая длительность поездок, я должен был отсутствовать дома 10–12 часов. И речи не было, чтобы оставить Марли одного на столь длительный промежуток времени. Мы решили отдать его в собачий пансион, услугами которого пользовались каждое лето, когда уезжали отдыхать. Этот пансион функционировал при большой ветеринарной клинике с очень высоким уровнем сервиса. Одно только было странно: каждый раз, когда мы приходили туда, нас встречал новый доктор, который ничего не знал о Марли, кроме того, что значилось в его личной карте. Мы никогда не могли запомнить имена врачей. В отличие от нашего любимого доктора Джея во Флориде, который знал Марли почти так же хорошо, как и мы, и который стал настоящим другом нашей семьи ко времени переезда, эти врачи оставались для нас посторонними людьми. Компетентными, но тем не менее посторонними. Впрочем, Марли, казалось, было все равно.
