взглядом, рассмеялась.
— Ну же Аверин! Это последнее лето в моей жизни, хватит быть чересчур серьезным! — воскликнула Арина и тут же осеклась, поняв по его омрачившемуся виду, что ляпнула лишнее. Она подошла к нему вплотную, прижалась и выдохнула ему в губы: — Между мной и Даником ничего нет. И не было никогда. Ты единственный, кого я любила. И сейчас люблю. И любить буду. До гроба, Аверин, как и обещала, — ответила его жена, подмигивая ему. — Но мне нравится, когда ты меня ревнуешь. Поэтому, мучайся, Аверин.
— Скандал устроить? — спросил он, шутя, отводя ей за ухо выбившуюся черную прядь из ее безупречной прически.
— Обязательно! Громкий, чтобы все соседи ахнули!
— С битьем посуды или без? Огласите, сударыня, весь список требований.
— Загадывай желание, Аверин, — настаивала его сумасбродная супруга, протягивая ему цветок. Аверин подался на ее глупое требование, он подул на одуванчик, совершенно искренне загадав, чтобы Арина осталась живой…
Александру Аверину пришлось звонить Марике, чтобы его пропустили перед началом спектакля через служебный ход. Увидев его на проходной с огромной охапкой алых роз, Марика наигранно воскликнула:
— Батюшки! Настоящие розы! — эта язвительная зараза даже напоказ понюхала цветы, чтобы удостовериться. А потом ткнула его пальцем в плечо: — Ах! И принц настоящий! Или у меня видение? — Марика прикрыла глаза и ущипнула себя. — Нет, все-таки САМ Александр Аверин в театре! — она развернулась и на всю проходную на народный манер как заголосила: — Люди добрые! Настоящий! Собственной персоной! Как же очи мои теперь это развидят?!
Окружающие удивленно обернулись на ее возгласы, но тут же вернулись к своим занятиям. Видимо давно привыкшие к разным странностям театралов.
— У меня вопрос, все актрисы такие стервы? — ухмыльнулся Аверин.
— Нет, только избранные, — съязвила Марика.
— Как она?
— Трясется от паники и ужаса. Но в день премьеры это нормально. Я иногда даже блюю.
— Слушай, может, я мешать не буду? А ты ей сама цветы передашь?
— Ну, уж нет, Аверин! Она тринадцать лет ждала, чтобы ты ее на сцене театра увидел, так что давай, бодрее маршируй! — отрезала Марика, уводя его в гримерку Арины.
Поднимаясь по ступенькам театра, он услышал дикий крик, который оставил его в недоумении:
— Я вижу смерть каждого из вас!
— Что это? — недоуменно спросил Аверин.
— А, это режиссер бегает, проклинает монтировщиков, — ответила спокойная как удав Марика.
— Даже моя бабушка светит лучше, чем вы! — снова послышался безумный ор ненормального, — А она уже семь лет как слепая!
— А теперь он орет на световиков. В день премьеры в театре это нормально, — философски заметила Марика, открывая перед ним дверь гримерной Арины: — Его величество Аверин прибыло, — не прекращая издеваться над ним, представила его язвительная зараза.
Саша зашел в гримерную, где Арина сидела за столиком и ей накладывали старческий грим. Саша улыбнулся, увидев нарисованные морщинки вокруг глаз любимой. Она даже в преклонном возрасте будет самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел.
— Аверин! — выдохнула жена. — Ты пришел…
— Представляешь? Заметь, сам явился! Даже конвой вызывать не пришлось! — язвила ее подруга.
— Марика, пошла вон! — рявкнула на нее Арина.
— Всё, испаряюсь, — ответила подруга жены, потом все же видимо сжалилась над ним и предупредила: — Ты только ее сильно сейчас не нервируй и думай, что говоришь. А то у нее премьера. Все на нервах, а огребешь в первую очередь ты, — сказала она и удалилась.
— Я принес букет, — улыбнулся он.
— Я уже в гриме, Аверин, — буркнула Арина, потупив взор от смущения, но так и не смогла сдержать довольной улыбки.
— Ты очень красивая, — сказал он, взял ее за руку, хотел поцеловать ее ладонь но оторопел, увидев старческие руки.
— Так, целоваться потом будете! — заорала на него гример. — Я только краску нанесла, она должна высохнуть.
— Саша, прости… я… — пыталась оправдать хамское поведение гримера Арина.
— Я понял. В день премьеры все сумасшедшие. Я сейчас уйду, — улыбнулся он, но так и не мог отвести взгляда от ее прекрасного лица.
— Ты меня смущаешь, Аверин, — улыбалась довольная Арина, у которой увлажнились глаза под его пристальным наслаждающимся взглядом. — Прости, Саша, мне настраиваться надо. А то собьюсь и ничего путного сыграть не смогу.
— Как доказывает жизненный опыт, мою жену ничего сбить с пути не может, — сказал Аверин, легонько приобнял ее за плечи и поцеловал в макушку. — Покажи им всем!
— Непременно! — Арина дьявольски улыбнулась. — Аверин, убирайся! А то я сейчас расчувствуюсь и заплачу, а у меня грим потечет!
— Все ухожу! — рассмеялся Аверин и вышел из гримерной жены. Он прошел в фойе театра, где уже собирались зрители к началу спектакля. Александр даже рот открыл от удивления, заметив, кто именно присутствует в зале.
На премьеру спектакля “Похороните меня за плинтусом” пришел сам губернатор области в сопровождении недавно родившей супруги. Аверин чуть не зашелся истеричным хохотом, при виде дважды судимого бывшего криминального авторитета в храме искусства.
— Вадик, вот где-где, а здесь я тебя точно не готов был увидеть! — сказал Аверин, подойдя ближе к чете Северовых.
— Положение обязывает, — ответил Вадик, и они стали усаживаться на зрительские места. Про себя Аверин ухмыльнулся, что присутствовать на спектакле его жены обязало губернатора не положение, а супруга, которую видимо, пригласила Арина.
В зале погас свет и начался спектакль. Арина была убийственно великолепна. Он не знал, что там нес ее “красавчик” про сволочное нутро, но у повидавшего немало на своем веку Аверина, от актерской игры жены пошли мурашки. У Арины получилась фантастически ужасная бабушка. Даже Вадик Северов неотрывно следил за ходом действия спектакля и не отвлекался на бесконечные звонки и смс-сообщения. Александр оглядывался и замечал людей, которые во время спектакля и смеялись, и плакали. Больше плакали. Потому что история мальчика Саши Савельева действительно была щемяще трагической и цепляющей за душу.
В конце спектакля труппа раз пятнадцать выходила на поклон под бурные овации благодарных зрителей. Арина счастливо улыбалась. Аверин поймал себя на мысли, что хочет перекричать возгласы толпы и заявить всем, что на сцене его
