Читаем без скачивания Дом тишины - Орхан Памук

Я снова задумалась, что это может быть за шум внизу, подняв голову с жаркой подушки. Я чувствовала, как карлик бродит по дому, словно по моему собственному телу. Что ты делаешь, карлик, что ты рассказываешь им? Потом я услышала, как хлопнула калитка, встревожилась и узнала шаги, звук которых доносился из сада: «Метин! А ты где был до такого времени?» Я услышала, как он вошел, хлопнув кухонной дверью, но наверх не поднялся. Я представила: они внизу, сейчас все внизу, и карлик им рассказывает. Какой ужас! Где моя палка! Сейчас я тебя поймаю на месте преступления! Но я не встала с кровати. Потом я услышала звук шагов на лестнице и успокоилась, но вскоре поняла, что шаги какие-то странные, словно, как раньше, пьяный шайтан идет к себе в комнату! Вместо того чтобы пройти мимо моей двери и идти дальше, он остановился перед моей дверью, и, когда раздался стук в дверь, мне захотелось кричать, словно в кошмарном сне, но я сдержалась.

Метин вошел ко мне. «Как вы, Бабушка?» – спросил он. Странно! «С вами все в порядке?» Я не ответила, даже не смотрю на него. «С вами все хорошо. Бабушка? С вами ничего не случилось? С вами не может ничего случиться». Я поняла: он напился! Как его дед! Я зажмурилась. «Не спите, Бабушка! Я вам кое-что скажу!» Не надо! «Откройте глаза, проснитесь!» Я лежу с закрытыми глазами и чувствую, как он приближается к моей кровати. «Давайте разрушим этот ветхий дом, Бабушка!» Я уже давно поняла, что он скажет. «Давайте снесем этот дом, а на его месте построим новый, большой, на несколько квартир… а делатель отдаст нам его половину. И всем будет хорошо. Вы ничего не знаете». Да, я кое-чего не знаю! «Нам всем нужны деньги, Бабушка! А то нам скоро даже на то, чтобы готовить здесь на кухне еду, не хватит!» Кухня, подумала я: когда я была маленькой, у нас на кухне всегда пахло гвоздикой и корицей. «Если ничего не предпринять, то вы скоро останетесь здесь с Реджепом голодными. Эти двое ничем заниматься не будут, Бабушка. Фарук теперь каждый день пьет, Нильгюн – коммунистка, вы знаете об этом?» В детстве я вдыхала аромат корицы и ни о чем не знала, и даже не знала того, что нужно все знать, чтобы быть любимой. «Ответьте мне, Бабушка! Ради вашего же блага! Вы меня слышите?» Не слышу, потому что меня здесь нет. Лежу с закрытыми глазами и вспоминаю: мы варили варенье, пили лимонад и шербет. «Ответьте мне, Бабушка! Во что бы то ни стало ответьте мне!» Я ходила к дочкам Шюкрю-паши: здравствуйте, Тюркян, Шюкран и Нигян, здравствуйте! «Не хотите? Жить в этом развалившемся доме, в голоде и холоде, по-вашему, лучше, чем жить в теплой и красивой квартире?» Он подошел к моей кровати очень близко и стал раскачивать пружинную сетку с латунными спинками, чтобы напугать меня. «Проснитесь, Бабушка, немедленно откройте глаза, ответьте мне!» Глаза я не открываю и продолжаю качаться: я уже села в повозку, запряженную лошадьми, и еду к ним. Цок‑цок-цок‑цок. «Они уверены, что вы не хотите сносить этот дом! А между тем им тоже нужны деньги! Почему, как вы думаете, Фарука жена бросила? Из-за денег! Люди теперь думают только о деньгах, Бабушка!» Он продолжает раскачивать сетку. Цок-цок, шагали лошади, цок-цок, раскачивалась повозка. Лошадиные хвосты… «Бабушка, ответьте!..»…разгоняли мух. «Если вы не ответите, я не дам вам заснуть!» Я вспоминала, вспоминала, вспоминала… «Мне тоже нужны деньги, мне больше всех надо, ясно вам? Потому что я…» Господи, он сел ко мне на кровать. «Я не тот, кто намерен довольствоваться тем, что есть, как они. Мне противна эта страна дураков! Я собираюсь в Америку. Нужны деньги. Вы понимаете?» На меня пахнуло отвратительным запахом алкоголя из его рта, мне все ясно. «Сейчас вы мне скажете, Бабушка, да, скажете, что вы тоже хотите построить новый дом, и мы скажем остальным. Скажите „да“, Бабушка!» Я молчала. «Почему вы не говорите? Потому что вы зависите от ваших воспоминаний?» Мои воспоминания – это я. «Мы перевезем все вещи в квартиру в новом доме! Ваш шкаф, ваши сундуки, вашу швейную машину, ваши тарелки, все перевезем. Бабушка, вам тоже понравится, вы понимаете это?» Я понимаю, какими прекрасными были те одинокие зимние ночи: когда безмолвие ночи было моим и все застывало! «Мы там повесим и этот дедушкин портрет! Ваша комната будет точно такой же, как эта. Ответьте мне хоть что-нибудь!» Я не ответила! «Господи, один пьяница и бездельник, другая – коммунистка, эта уже в детство впала, но я…» Я не слушаю! «…не собираюсь проводить всю жизнь в плену у этих идиотов, нет!» Я испугалась и почувствовала его холодную руку у себя на плече! Его слезливый голос зазвучал ближе, он умолял и дышал на меня алкоголем, а я вспоминала: рая нет, ада нет, а твое тело останется во тьме одиночества, холодной, как лед земли. Он продолжал упрашивать. Твои глаза засыплет земля, черви изглодают твои внутренности, твое тело сгниет. «Я умоляю вас, Бабушка!» В твоих мозгах будут суетиться муравьи, в легких будут ползать улитки, а в земле, что наполнит твое сердце, будут извиваться черви. Вдруг он замолчал, а затем спросил: «Почему мама и папа умерли, а вы – живете? Разве это правильно?» Я задумалась. Тебя кто-то сбил с толку. Опять решила: наверное, карлик рассказывает им обо всем! Я подождала еще немного, но больше он ничего не сказал. Он плакал, и на мгновение мне показалось, он тянет руки к моему горлу! Я подумала о своей будущей могиле. Он лег ко мне на кровать, не переставая плакать. Мне стало противно. Было трудно встать с кровати, но я встала, надела тапки, взяла палку, вышла из комнаты, подошла к лестнице и позвала:

– Реджеп, Реджеп, идите быстрее наверх!

30

Мы сидели внизу вместе с Нильгюн. Услышав, что Госпожа зовет меня, я сразу встал и побежал по лестнице. Госпожа стояла на пороге своей комнаты.

– Беги сюда, Реджеп! – кричала она. – Что происходит в этом доме? Говори немедленно!

– Ничего! – ответил я, запыхавшись.

– Ну да, ничего! – сказала она. – Этот взбесился. Смотри!

Палкой она с презрением показывала в комнату, словно на дохлую крысу. Я вошел в комнату: Метин лежал ничком на кровати Госпожи и дрожал, голова его утопала в расшитой подушке.

– Собирался меня убить! – сказала Госпожа. – Спрашиваю, Реджеп, что происходит в этом доме? Не скрывайте от меня.

– Ничего, – ответил я. – Метин-бей, как можно так себя вести, разве вам к лицу? Ну-ка вставайте.

– «Ничего»! Подумать только! А этого кто сбил с пути? Сейчас поможешь мне спуститься.

– Хорошо, – сказал я. – Просто Метин-бей немного выпил, Госпожа! Вот и все. Молодой, пьет, но еще опыта нет, вот видите. Разве его отец и дед были не такими?

– Ладно, – сказала я. – Молчи! Об этом я тебя не спрашивала!

– Вставайте, Метин-бей! – сказал я. – Пойдемте, я уложу вас в постель!

Метин, качаясь, встал и, выходя из комнаты, как-то странно взглянул на портрет своего деда на стене. Потом, у себя в комнате, он, чуть не плача, спросил:

– Почему папа с мамой так рано умерли? Скажи, Реджеп, почему?

Помогая ему раздеться, чтобы он лег, я начал было: «Аллах…», как вдруг он оттолкнул меня.

– Какой там Аллах! Глупый карлик! Разденусь сам, не беспокойся. – Но вместо этого он полез зачем-то в чемодан. Потом встал на пороге комнаты, как-то странно сказал: – Я в уборную, – и ушел.

Госпожа опять позвала меня:

– Помоги мне спуститься, Реджеп. Я хочу сама посмотреть, что они там делают внизу.

– Ничего не делают, Госпожа, – сказал я. – Нильгюн-ханым читает, Фарук-бей ушел.

– Куда можно уйти в такое время? Что ты рассказал им? Не ври.

– Я не вру, – сказал я. – Пойдемте, я вас уложу. – Я вошел в ее комнату.

– В этом доме что-то происходит… Не ходи ко мне в комнату, хватит здесь рыться! – сказала она, входя следом за мной.

– Госпожа, ложитесь в кровать, а то потом устанете, – уговаривал я, как вдруг услышал, что Метин меня зовет, – я испугался и сразу пошел к нему.

Метин, качаясь, подошел ко мне и сказал:

– Смотри! Смотри, что получилось, Реджеп! – Он любовно смотрел на кровь, струившуюся из запястья. Оно было разрезано, но не глубоко, просто царапина. А потом он вспомнил про страх и почувствовал раскаяние; видимо, подумал обо мне, о чем-то повседневном.

– Аптека сейчас открыта? – спросил он.

– Открыта, – ответил я. – Сначала возьмите вату, Метин-бей!

Я быстро спустился вниз. Стал искать вату в шкафу.

– Что случилось? – спросила Нильгюн, не отрываясь от книги.

– Ничего! – ответил Метин. – Я порезал руку.

Я дал ему вату, и, когда он прикладывал ее к ране, Нильгюн подошла посмотреть.

– А, не руку, только запястье, – сказала она. – Ничего страшного. Как ты так?

– Ничего страшного? – удивился Метин.

– Что в этом шкафу, Реджеп? – спросила Нильгюн.

– Подумать только, ничего страшного! – обиженно сказал Метин. – Я еду в аптеку.