венцом» Босха (эта работа вошла в эрмитажную коллекцию). Полюбили его и в Мариинском театре: в 2008 году в Концертном зале Мариинки представили «Тристана и Изольду» Питера Селларса в видеодекорациях Виолы. Главный имперский музей и главный имперский театр — лучшие сцены для такого величественного искусства. Выставка «Путешествие души» Пушкинского музея составлена из произведений 2000–2014 годов, и, за исключением «Квинтета изумленных» и «Трех женщин», здесь не будет тех видеоинсталляций, что уже демонстрировались в России, однако центральным сюжетом станет корпус работ, связанных с селларсовской постановкой «Тристана и Изольды». Выставки Виолы нередко строят на сопоставлении видеоинсталляций и классического искусства — в Пушкинском решили не прибегать к этому банальному приему: главные залы отданы видео, но при этом весь музей со всеми его слепками и старыми мастерами служит развернутым комментарием со ссылками на первоисточники.
Так, например, «Квинтет изумленных» с «Церемонией» заставят вас искать — в музее или в памяти — разнообразные «Осмеяния Христа», «Снятия с креста» и «Оплакивания», преимущественно северных школ. Аскетичная обстановка и льющийся из оконца свет в «Комнате Екатерины», снятой под впечатлением от сиенской живописи Треченто, напомнит о Вермеере и интерьерах малых голландцев. «Мученики», снимавшиеся для собора Святого Павла в Лондоне, отошлют к кровавым сценам караваджистов, несмотря на то что палачей-язычников и христиан-страстотерпцев тут нет, а герои проходят испытание четырьмя стихиями — водой, огнем, воздухом и землей. Это искусство, замешанное на ренессансно-барочной иконографии и средневековой премудрости — учении о стихиях, темпераментах, физиогномике и прочей алхимии, — сосредоточено на эмоциях и аффектах. Самым сильным из которых в московской версии оказывается не столько любовь, сколько вагнеровская Liebestod или блоковская радость-страданье — циклу, связанному с «Тристаном и Изольдой», будет отдан целиком Белый зал, но и его большое храмовое пространство едва ли сможет вместить в себя весь пафос, вложенный в этот Gesamtkunstwerk со всеми его вознесениями Тристана и Изольды, огненными ангелами и растворяющимися в воде и свете любовниками. Ключевым сюжетом этой видеоживописи становится переход — состояние бардо, если пользоваться терминологией тибетского буддизма, столь близкого Виоле духовно, или Преображение, если пользоваться терминологией христианства, столь близкого Виоле визуально.
Вот и с самим Биллом Виолой на протяжении его творческой жизни произошло чудесное преображение. Он начинал в авангарде авангарда — студентом ассистировал видеогуру Нам Джун Пайку, изучал электроакустическую музыку под началом Дэвида Тюдора, в чью группу Composers Inside Electronics входил с момента ее основания, выставлялся на «Кухне» у Штейны и Вуди Васюлка. В этой флюксусовской — по факту или по духу — компании были, конечно, и восторженные трубадуры новых медиа, но преобладали подозрительность в отношении видео, телевидения, спутниковой связи, компьютерных технологий и желание бесконечно разбирать эти волшебные палочки по винтикам, чтобы предупредить о соблазнах и опасностях пассивной зрелищности, тотальности, тоталитарности. Художник-интеллектуал Виола знал о политическом измерении медиа — в молодости в его поле зрения попадали и партизанские акции Национально-освободительного фронта моро, и данные о заключенных в советских лагерях, полученные с помощью шпионских спутников. Но художник-эзотерик Виола всегда предпочитал политическому метафизическое, позволяющее увидеть Ничто, как в «Отражающем бассейне» (1979), или же макрокосм окружающего пространства в микрокосме капли воды, как в «Он плачет по тебе» (1976). И метафизическое в силу тонкости своих материй требовало чрезвычайно тонких, сложных, новейших и, конечно же, очень дорогих технологий — видимо, вовлеченность в мир высоких технологий и вела бывшего авангардиста к теперешним голливудским масштабам производства, с кинооператорами, профессиональными актерами, каскадерами, массовкой, спецэффектами и павильонными декорациями. Кажется, перелом случился около 1992 года, когда был сделан «Нантский триптих», входящий во все хрестоматии и учебники: по шокирующей документальности съемок родов и смертного одра он еще принадлежит тому первому, романтическому и авангардному периоду истории видеоарта, а квазиалтарной формой и сакральным содержанием, спекуляциями о (и на) таинстве рождения и смерти обращен к искусству будущего Билла Виолы. К торжественным барочным иконостасам, упрямо превращающим — преображающим — музей в храм искусства, даром что все боги его давным-давно оставили.
№ 5, 26 февраля 2021
Когда надежды были большими. Как в песнях группы «Кино» можно обрести утраченное время
(Юрий Сапрыкин, 2022)
21 июня лидеру «Кино» Виктору Цою исполнилось бы 60 лет. Этот возраст еще недавно считался пенсионным, но для русского рока по нынешним временам это законная вторая молодость. Человек, который в 2022-м разменял бы седьмой десяток, оказался бы моложе Шевчука, Кинчева, Бутусова и Сукачева — и лишь немногим старше, например, Вадима Самойлова. Наверняка его ждали бы на летних фестивалях — тех, что еще проводятся, несмотря на «сложные времена». Еще больше ждали бы от него высказываний по поводу «сложных времен» — чью бы он занял сторону? Возродившееся «Кино» действительно выступает этим летом на больших опен-эйрах, но представить самого Цоя на этих фестивальных сценах — или в этом жестко поляризованном политическом контексте — совершенно не получается.
Про народных героев такого ранга всегда кажется: они уходят как будто специально, чтобы не принимать участия в чем-то, что начнется после них. Мы никогда не узнаем, что стало бы с Высоцким в перестройку, и не услышим комментариев Летова по поводу присоединения Крыма, так было угодно судьбе, ей виднее. По поводу Виктора Цоя, казалось бы, тоже понятно, чего он счастливо избежал: даже не «коммерциализации» русского рока (собственно, «Кино» со своими стадионными концертами успело выступить ее флагманом), а всей мелкотравчатой медийной суеты 1990-х: презентация нового CD в клубе «Вудсток», концерт в рамках тура «Голосуй, или проиграешь», съемки для журнала Cool, ну и так далее. В длинном подробном ролике с похорон Цоя, выложенном на YouTube, не видно ни Каспаряна, ни Гурьянова, зато много Айзеншписа, ходит совсем молодой еще Константин Эрнст, присутствует даже Александр Абдулов. К 1990-м, какими они обернулись для иных героев тех лет, все было готово — но судьба распорядилась иначе. Цой во всем последующем не участвовал, не состоял, не привлекался — и остался непререкаемой величиной, легендой, не подвергшейся эрозии. Но представить лидера «Кино» на предвыборном ельцинском концерте (или предположить, что он отказался бы от участия в нем) еще возможно, а вот вписать его в картинку лета 2022-го, где-то между отмененными концертами ДДТ и батальными сводками в телеграме Чичериной, — совсем не выходит. Эпоха ушла по-настоящему, это не дежурная фраза, никаких точек пересечения не осталось.
Эта непреодолимая пропасть становится особенно заметной на самом масштабном, наверное, мемориальном мероприятии, когда-либо устроенном в честь Цоя, — выставке-блокбастере в Манеже. Небывалый размах, сложнейший продакшен, море трогательных деталей вроде переписанного от руки отчета о концерте Duran Duran или специального стенда с цоевскими борсетками — и полное отсутствие какого-либо сообщения, истории о Цое, которую хотелось бы рассказать. Из выставки мы узнаем, что Цой был окружен такими-то
