— Но если мы оставим его в этих клетках, его смогут принять за афинского пленника и отвести в лабиринт.
— Ну, это его трудности.
При их смехе Язона посетило другое воспоминание: какие-то люди злобно смеются, а дети пронзительно кричат. Язон хотел зажать уши руками, чтобы не слышать этих криков, но стражи быстро подхватили его под руки.
— Мы даем тебе ночь сроку, чтобы ты успокоился, — они усмехнулись и толкнули его вперед. — Будешь вести себя хорошо, утром мы тебя отпустим.
Позади себя Язон услышал скрежет железа. «Тюрьма», — подумал он, охваченный отчаянием.
— О, мальчик мой, неужели это ты? — раздался приглушенный шепот, и чьи-то руки сжали его запястья. — Посмотри на меня. Это я, Дамос.
Увидев это лицо, эту седую голову, Язон вспомнил стоящего перед ним человека. Он тоже присутствовал в его снах. Воспоминания стремились все дальше и дальше, и вот снова перед ним танцуют брат с сестрой, они смеются и забавляются с ручной обезьянкой.
— В чем дело, мальчик? Что с тобой?
Язон старался удержать внимание на Дамосе, но перед его внутренним взором предстала мать: она пыталась вдеть нитку в иголку. Он снисходительно улыбнулся, как это делал его отец; он часто дразнил его мать Кассандру и говорил, что она не предназначена для домашнего хозяйства. Она украшение его жизни, и этого достаточно.
«Да, на нее приятно смотреть, — гордо думал маленький Язон. — Если бы она приказала, я сходил бы ради нее даже в царство Аида».
Но тут перед ним возник другой образ — златовласая женщина по имени Ика.
— Я видел ее, — пробормотал он, почти не осознавая Дамоса рядом с собой. — Сегодня на арене я видел женщину, которая часто посещает мои сны. У нее золотые волосы.
— Царевна Дафна?
«Дафна, — подумал Язон, — а не Ика».
— Она пробудила во мне воспоминания, теперь я вижу свое прошлое.
— Расскажи мне о твоем прошлом, — сказал Дамос, усадив его на тюфяк. — Давай же.
— Я вижу свою мать так ясно, словно она и сейчас стоит передо мною. Мне больно смотреть на нее; каждый раз, когда я смотрю ей в лицо, я понимаю, что она не сможет выжить одна в этом мире. Я боюсь и хочу, чтобы мой отец поскорее вернулся.
«Отец», — подумал Язон, и сердце его наполнилось гордостью. Высокий, сильный, смелый — таким отцом мог бы гордиться всякий мальчишка, и он старался брать с него пример. Воин, герой, царь…
Царь Мессалоны!
— О боги, я ведь царь! — крикнул он Дамосу. — Геркон захватил трон!
Дамос сжал его руку.
— Тише, тебя могут услышать. Рассказывай мне все, но тихо.
— Моя голова, — застонал Язон, обхватив голову руками. — Она сейчас разорвется.
— Так бывает всегда, когда ты стараешься вспомнить. Дыши глубже.
Но воспоминания нахлынули на него, и не было времени их осознавать и разбирать. Лицо матери сменило лицо Дафны. Как схожи черты их лиц и их манеры! Беззащитность матери смотрела на него глазами Дафны.
Но было что-то еще. На него наползало темное воспоминание.
— Была ночь, — вспоминал он вслух. — Ночь перед днем рождения моего отца.
— Если ты что-то помнишь, расскажи мне об этом. Освободи себя от воспоминаний!
В сознании Язона, мелькая, всплывали лица.
— Там были два человека — Геркон и его наемник. После ужина они подошли ко мне и сказали, что приготовили подарок царю. Они хотели, чтобы я им помог. — Он замолчал, охваченный тяжелым воспоминанием.
— Продолжай, — попросил его Дамос. — Правда никому уже не повредит.
— Я был так горд этим, — продолжал Язон, будучи не в силах сдерживать воспоминания. — Каким же я был дураком.
— Но ведь ты был всего лишь ребенком, — сказал Дамос дрогнувшим голосом. — Тебе едва исполнилось семь лет.
— Они сказали, что я поступаю по-мужски. И что мой отец будет гордиться мною.
Язон вспомнил, как торжественно он шел по коридорам с ящиком в руках. Он даже и не подумал заглянуть внутрь, ведь ему сказали, что этого делать не следует, и к тому же он собирался спрятаться в огромный сундук, стоявший в комнате отца, чтобы увидеть все своими глазами.
Мальчик поставил ящик возле ширмы, как и было сказано, а сам нырнул в сундук, желая разделить вместе с отцом его удивление и восторг. Но долгий, беспокойный день взял свое, и он задремал.
Проснулся он от какого-то глухого стука и ворчания. Он подумал, что его родители остались наедине. Его неожиданное появление не понравилось бы матери, так что ребенок продолжал прятаться, хотя ему становилось все более неуютно в душном сундуке.
Затем он услышал голоса начальника царской охраны Геркона и его сладкоречивого сообщника. Язон захотел выскочить, но, услышав их разговор, не стал делать этого.
— Обвинить ли в этом царицу? — сказал сообщник.
— Нет, лучше признать виновным одного из моих военачальников. Я думаю, Кассандра подтвердит мое право на трон, и, кроме того, мне нужна мать для Дафны.
«Но ведь у нее есть свои дети, — подумал Язон. — Что значит весь этот разговор о троне отца?»
Сообщник хихикнул.
— Принимая во внимание ваши вкусы, ей не придется греть вам постель. Я думаю, вам не терпится заняться детьми?
— Действительно, сейчас мы их приведем. Я покажу тебе приличную парочку.
В словах Геркона было что-то противоестественное, Язон чувствовал в них скрытую угрозу. Где его отец, почему он не вмешивается в разговор этих людей? В испуге он сжался в сундуке, стараясь вести себя как можно тише.
Прошло немало времени. Душная темнота наполнила сундук. Моля богов о том, чтобы эти двое уже ушли, мальчик поднял крышку. Внутрь ворвался свежий, бодрящий воздух. Убегая прочь от того места, где он прятался, Язон хотел только одного — добраться до своей кровати и сделать вид, что никогда ее не покидал.
Возле двери он споткнулся о черный ящик, который сам сюда принес. Он был пуст. С ужасом Язон догадался о его содержимом. И действительно, из неподвижного тела, лежащего у двери, торчали ножи. И это было тело его отца.
Язон смотрел на своего отца, лежащего в темной, скользкой луже.
— Нет, — всхлипывал он, вытаскивая ножи. С лезвий капала густая, темная кровь. Ему хотелось закричать, но он не мог — его сковал ужас. Неспособный больше переносить такой безграничный страх, мальчик побежал. Он убегал и от ужаса, и от чувства вины; его преследовали крики брата и сестры.
Дамос с ужасом слушал рассказ Язона, но при этом чувствовал и облегчение, ведь он наконец освободил себя от тяжкого бремени.
— Не нужно укорять себя, — сказал он Язону, когда тот закончил.
— Не укорять? Ведь я дал ему доступ в комнату моего отца, прятался там, пока его убивали. А когда услышал крики брата и сестры, убежал.
