встречи с ее отцом?
Я отбрасываю эту мысль и стучусь в дверь Джейкоба Монро. Я жду, пока не слышу его громкий голос, приглашающий меня войти. Я протискиваюсь внутрь и застаю его вышагивающим взад-вперед по кабинету со стаканом виски в руках.
― Закрой дверь, ― говорит он.
Никогда еще я не видел этого человека таким взволнованным. Тут же моя внутренняя система оповещения начинает вопить как бешеная.
― Где Алия? ― спрашиваю я, готовый выбежать за дверь. Что-то не так. Я чувствую это.
Джейкоб указывает на экран на стене.
― Она в ложе. В безопасности. Пока, ― говорит он мне.
Пока? Какого хрена?
― Что значит «пока»? ― спрашиваю я вслух.
Джейкоб поворачивается ко мне, ставит свой стакан на стол, и его глаза встречаются с моими.
― Мне нужно, чтобы ты слил игру. Мы должны проиграть, ― говорит он.
Я моргаю. Должно быть, я неправильно его расслышал. Конечно же, я не мог только что услышать, как мой босс, владелец «Ванкуверских рыцарей», просит меня провалить гребаную игру на Кубок Стэнли.
― Простите, что? ― пытаюсь уточнить я.
― Я всю неделю пытаюсь найти этих ублюдков. Нет ни единого следа, кто, блядь, посылает это дерьмо. — Он берет папку и кладет ее передо мной, его руки трясутся.
Я открываю ее и падаю на диван позади себя.
― Что это за хрень? — Я хватаю первый лист бумаги ― нет, не бумаги. Вырезки. Слова, наклеенные на чистый лист, но именно послание, которое они формируют, заставляет мое тело напрячься.
Откажись от Кубка Стэнли или потеряешь ее.
Под зловещей угрозой приклеена фотография Алии, сидящей в кафе со своей подругой Амандой. Это было сделано вчера. Я помню, как она выходила из квартиры в этом самом платье.
― Это письма с угрозами, все они. В адрес Алии. Если мы не проиграем… Я не знаю, кто за этим стоит, но я не хочу рисковать жизнью своей дочери ради гребаного трофея.
― А Грейсон знает? ― спрашиваю я, пролистывая стопку писем, в которых говорится, в общем-то, одно и то же. Слей игру, иначе с Алией что-то случится. Я только что разговаривал с ее братом в раздевалке. Он выглядел так, словно настроен на победу. Я бы понял, если бы что-то подобное было у него в голове.
― Нет, он не должен знать. Он бросится искать этого засранца и подвергнет ее еще большему риску. Ты знаешь это не хуже меня.
Я смотрю на газету в своей руке. Я могу выиграть Кубок Стэнли и рискнуть потерять свою девушку, либо слить эту чертову игру и испортить свою карьеру. Потому что, скажем прямо, если меня уличат в том, что я сделал это специально, мне конец.
У меня не будет хоккея. Спорта, который я люблю. Но у меня будет она. И с ней все будет в порядке.
Тут нет никакого выбора. В любой ситуации я всегда выберу ее.
Поднявшись на ноги, я протягиваю Джейкобу папку. Я даже не знаю, что ему сказать.
― Я прошу тебя сделать это, потому что знаю, что ты любишь ее. Я просто надеюсь, что ты любишь ее больше, чем игру, ― говорит он.
― Я сделаю это. Я солью эту игру, но после женюсь на ней, ― говорю я ему. Я все равно планировал сделать ей предложение. Так ей будет проще сказать «да». Я выхожу из его кабинета и направляюсь прямо к Алие. Дверь охраняют шесть человек. Обычно их здесь не бывает. Увидев меня, один из них кивает и отходит в сторону.
Я вхожу, и Алия бросается ко мне.
― Что случилось? Почему ты здесь?
Я обнимаю ее, зарываясь лицом в ее шею.
― Я просто хотел тебя увидеть, ― говорю я ей.
― Ты сможешь увидеть меня после победы. ― Она смеется.
Я поднимаю голову и смотрю ей в глаза.
― Я люблю тебя, Алия Монро, так чертовски сильно, ― говорю я ей слова, которые так долго не решался произнести, боясь спугнуть ее.
Алия задыхается. Вся комната затихает, услышав мое заявление.
― Я тоже тебя люблю, ― отвечает она.
Мои губы прижимаются к ее, мой язык проникает в ее рот, но поцелуй длится недолго, мне нужно идти.
― Жди меня здесь после игры. Я переоденусь и приду за тобой, ― говорю я ей.
Брови Алии хмурятся, но она кивает головой.
― У тебя все получится, Лиам Кинг. Ты всем надерёшь задницу. ― Она ухмыляется, и я чувствую, как в моей груди зарождается чувство вины. Не из-за выбора, который я сделал, ― я бы сделал его снова, ― а потому, что я ненавижу скрывать что-то от нее.
― Ты права. Я так и сделаю, ― говорю я, вкладывая совершенно другой смысл в эти слова.
― Что с тобой происходит? ― Грей толкает меня в борт, когда шайба пролетает над сеткой, ударяясь о плексиглас за ней.
Я оглядываюсь по сторонам. Я хочу сказать ему, объяснить, что мы должны проиграть. Сказать ему, почему. Но я этого не делаю. Вместо этого я поднимаю глаза на ложу и вижу ее лицо.
У меня все получится, напоминаю я себе.
Я могу сделать так, чтобы наша команда снова не забила, и придумать, как пропустить другую команду через нашу оборону. На часах осталось три минуты, а у нас ничья. Они вели в счете, а потом Джеймсон забил чертов гол. Наверное, я никогда не думал, что проигрывать может быть так чертовски тяжело, особенно когда ты пытаешься сделать вид, что играешь на максимуме своих возможностей, но при этом промахиваешься мимо каждого гребаного броска.
У меня нет выбора, я останавливаюсь перед шайбой, делаю замах, словно намереваясь передать ее обратно Джеймсону, и наблюдаю, как шайба отскакивает от конька одного из нападающих Нэшвилла. Перед ним свободный участок льда, и он, черт возьми, несется вперед. Я следую за ним на трети своей обычной скорости, но прежде чем я добираюсь до другого конца катка, Грейсон оказывается там, ему удается отобрать шайбу и оторваться.
Он летит обратно, а я уже там, жду его паса. Кричу ему. Он смотрит на меня и делает движение, словно собирается отдать пас в мою сторону. Но вместо этого он поворачивает корпус и замахивается, и я с ужасом наблюдаю, как шайба пролетает над вратарем. Звуки, свет, шум толпы
