— Итак, как я имел честь говорить вам, генерал, — сказал он, — мы оставили гасиенду дель Барио утром. Наши лошади, утомленные длинным путем, продвигались вперед с трудом. Мы изнемогали от жары. Кроме того, было уже поздно и наступил час отдыха. Между тем на дороге попалась пещера. Я предложил графу остановиться в ней, и он согласился. Я вошел в этот грот, и, исследовав его во всех направлениях, знаком пригласил своих спутников присоединиться ко мне. Этот очень обширный грот образовывал несколько галерей. Извините, что я посвящаю вас в такие подробности, генерал, которые покажутся вам, может быть, лишними. Но они необходимы.
— Ну, ну, полковник, я вас слушаю с живейшим интересом! — отвечал генерал, внутренне посылавший канадца от чистого сердца к черту, но не считавший нужным громко высказывать этого.
— Мы устроились как могли лучше в одной из самых отдаленных галерей грота. Мои спутники и сам сеньор граф готовились заснуть. Признаюсь, и я расположился сделать то же, как вдруг звук шагов, довольно близких к тому месту, где мы находились, поразил мой слух и прогнал мой сон. Я лег на землю и осторожно пополз по направлению услышанного шума.
Я не ошибся: мы были не одни в гроте. Туда пришел человек, это был индеец. Я узнал его по костюму, так как он стоял ко мне задом. Положив на землю довольно объемистый пакет, индеец оглянулся, поворачивая голову во все стороны. Я затаил дыхание из страха быть открытым, так заинтриговал меня этот человек. Наконец, убедившись, что он один и никто не может его видеть, он совершенно сбросил покрывавшее его платье. Потом, оставив всю снятую одежду в беспорядке, он бросился, как испуганный олень, из грота. Я более не понимал ничего и не далек был от того, чтобы счесть его за сумасшедшего. Когда он вернулся, разрисовка его исчезла: он вымылся в реке. Обсохнув, он вновь оделся, но не в прежний костюм, а в другой, находившийся в пакете, который он положил вначале на землю. Но тогда произошло странное событие: мой индеец вдруг превратился в мексиканца.
— Как! — вскричали генерал и дон Аннибал с удивлением. — В мексиканца?
— В мексиканца! — спокойно продолжал охотник. — Да, и что самое странное, я хорошо узнал этого мексиканца, так что невольно испустил крик удивления. Он услышал и в испуге повернулся. Не оставалось никакого сомнения: этим индейцем был мажордом сеньора дона Аннибала.
— Сотавенто! — воскликнул дон Аннибал.
— А! А! — прервал генерал. — Продолжайте, продолжайте, мой друг. Что же вы сделали тогда?
— Честное слово, генерал, видя себя открытым, я бросился на него. Нужно заметить, что он оказал отчаянное сопротивление, но, слава богу, я еще достаточно крепок и, несмотря на все его усилия, захватил его и привел к вам. Его поведение показалось мне довольно подозрительным и мы с сеньором графом должны его проверить. Вот, генерал, все, что я хотел вам сказать!
Охотник замолчал, по-видимому, очень довольный тем, что закончил такой длинный и трудный рассказ.
Глава XXXVI. Пленник
Когда охотник окончил свой рассказ, мрачное молчание наступило в хижине.
Снаружи свистел с силой ветер, дождь лил ручьями. Дымящее пламя факела, волнуемое ветром, распространяло неясный свет на бледные лица этих людей, сердца которых невольно сжимались мрачным предчувствием.
Владелец гасиенды первым подавил овладевшее им волнение. С высоко поднятой головой, с нахмуренными бровями он с самым решительным видом быстрыми шагами подошел к пленнику и, отбросив сильным движением руки сарапе, прикрывавшее нижнюю часть его лица, с минуту глядел на него с непередаваемым выражением горя и гнева.
— Итак, это правда, — произнес он, наконец, глухим голосом. — Человек, которого я считал таким преданным, — изменник! Я один был слеп, когда все кругом его обвиняли. Говори, что ты сделал, презренный?
— На это я отвечу! — сказал граф, делая шаг вперед и кладя свою руку на руку дона Аннибала. Тот посмотрел на него с удивлением.
— Вы, господин граф? — спросил он.
— Я, дон Аннибал, явившийся сюда сообщить вам ужасную новость и произнести против этого человека страшное обвинение.
Долу Аннибалу показалось, что его сердце разорвется при этих, проникнутых невыразимой печалью словах.
— О! — вскричал он. — Что хотите вы мне сообщить? Боже мой!
Дон Пелажио, остававшийся до сих пор неподвижным и задумчивым, опершись локтями на стол, встал между обоими мужчинами и посмотрел на них по очереди с выражением горестного сострадания.
— Остановитесь! — сказал он сильным голосом. — Остановитесь! Именем бога, именем отечества, я приказываю вам! Как бы страшно ни было открытие, которое вы готовы сделать, сеньор граф, как ни велико ваше нетерпение узнать границы вашего несчастья, дон Аннибал де Сальдибар, здесь не место и не время для таких объяснений: честь приказывает вам обоим переждать несколько часов. Нам следует немедленно ехать, час настал: несколько минут промедления могут погубить плоды всех наших трудов, всех наших усилий. Чего опасаетесь вы? Этот человек в вашей власти, он не убежит, и скоро вы получите возможность наказать его по заслугам.
— О! — горестно вскричал дон Аннибал. — Как бы этот презренный не обманул наше мщение, мой друг! Я предчувствую ужасное несчастье.
Граф и охотник печально опустили глаза.
Отец Сандоваль тихо положил свою руку на плечо дона Аннибала, упавшего на стул, и охватил руками его голову.
— Мужайтесь, друг! — сказал он кротко. — Правосудие божье никогда не дремлет. Вспомните закон, начертанный в сердце всякого честного человека: “исполняй свой долг, что бы ни случилось”.
Но его собеседник отвечал заглушенным рыданием.
— Вы не принадлежите более себе. — продолжал горячее священник. — Ваше сердце и рука принадлежат нашему отечеству… Будьте мужчиной, каково бы ни было ваше горе, поддержите себя, не теряйте силы для предстоящей борьбы. У каждого здесь своя чаша, которую он выпивает до дна. Идите, друг мой, идите, куда призывает вас долг: завтра вы будете думать о себе!
Дон Аннибал, невольно подчиняясь этому влиятельному голосу, машинально поднялся, надвинул шляпу на глаза и молча вышел.
Священник проводил его нежным взором.
— О! — произнес он. — Как должен страдать этот железный человек, чтобы дойти до такого состояния!
Повернувшись к графу, он прибавил с улыбкой:
— Сеньор граф, вы мой пленник на двадцать четыре часа!
— Я вас не покину, пока дело, для которого я приехал не будет окончено! — отвечал граф, вежливо кланяясь.
— Эй, молодец, — продолжал священник, обращаясь к Диего Лопесу, во время всей предыдущей сцены остававшемуся неподвижным в своем углу с глазами, устремленными на пленника, — мой тюремщик освободит тебя от обязанности сторожить этого человека.
