По знаку генерала неизвестного освободили. Он, почувствовав себя свободным, испустил вздох облегчения.
— Ну! — сказал он. — Теперь, по крайней мере, можно болтать!
— Расположен ты отвечать мне?
— Спрашивайте.
— Как тебя зовут?
— Лунный Свет.
— Гм! Прекрасное имя для ночной птицы!
— Таково мое имя.
— Кто ты?
— Канадец и лесной бродяга. Но, генерал, если мы будем так продолжать, то не закончим никогда. Я люблю прямо приступать к делу: я пришел сделать вам одно предложение.
— Какое?
— О! О! Генерал, не так скоро. Сначала скажите, сколько дадите вы мне?
— Но ведь надо, чтобы я знал…
— Цифра справедливая. Я вам сейчас скажу ее: пятьсот унций, то есть около сорока тысяч франков.
— Как, пятьсот унций?! — вскричал генерал. — Ты производишь на меня впечатление шутника: берегись, чтобы я не приказал тебя повесить, и не научил, как шутить со мной.
— Вот и оказывай после этого услуги людям! — сказал канадец, философски пожимая плечами.
— Но, животное, — нетерпеливо вскричал генерал, — какую услугу оказываешь ты мне?
— Огромную, генерал, огромную!
— Посмотрим, объясни.
— Я ничего иного не желаю, но вы не даете говорить!
Генерал был или, по крайней мере, считал себя знатоком людей. Он вспомнил о свидании своем с Оливье и понял, что если этот человек осмелился предстать перед ним и говорить так, зная его репутацию, то у него должны быть важные мотивы и он должен быть уверен в безнаказанности. К тому же, серьезное положение, в котором он находился, заставило его искать выход всеми средствами. Итак, он обуздал себя, решив, что если канадец действительно смеется над ним, то будет немедленно повешен.
— Ну, говори, и пусть тебя сразит чума! — сказал он.
— Тогда, генерал, вот в чем дело. Но сначала дайте честное слово, что если мое сообщение будет так важно для вас, как я думаю, вы дадите требуемую мной сумму.
— Хорошо, но если ты меня обманешь, то будешь повешен или расстрелян… на выбор.
— Это мне безразлично. Торг закончен. Где деньги?
— Не думаешь ли ты, что я ношу пятьсот унций при себе?
— Черт возьми! Как же тогда быть? — сказал канадец, почесывая голову.
— Держи, — сказал генерал, давая ему два бриллиантовых кольца. — Эти алмазы стоят почти вдвое больше того, что ты требуешь. Доволен ли ты?
— Правда ли? Ба! Я рискую… Но слушайте… Сегодняшней ночью я, худо ли, хорошо ли, расположился биваком за три или четыре мили отсюда. К несчастью для меня поднялась буря и принудила искать более удобного и особенно более надежного убежища, чем то, которое я выбрал.
— Короче, короче!
— Сейчас, генерал. Ночь была такая темная, что, плохо зная страну, я заблудился и в темноте попал как раз в середину лагеря мексиканцев.
— А! А! И они хорошо тебя приняли, я полагаю?
— Меня? Они вовсе меня не приняли, генерал.
— Как! Они тебя прогнали?
— Кто это, кто меня прогнал, генерал!
— Dam! Почем я знаю? Часовые, вероятно.
— Но, генерал, вот где суть дела: лагерь покинут, мексиканская армия исчезла.
Генерал подпрыгнул от удивления.
— Ты смеешься надо мной, негодяй? — вскричал он с гневом. — Хорошо ли ты знаешь, с кем говоришь?
— Да, генерал! Вам легко убедиться, правду ли я сказал: пойти и посмотреть. Впрочем, мексиканцы, должно быть, торопились, так как они все оставили: пушки, фураж, еще кое-что!..
— Странно, — произнес генерал, устремляя на канадца взгляд, проникающий до глубины души, но выдержанный охотником спокойно. — Это странно, — продолжал он. — А ты не знаешь причины такого быстрого отъезда?
— Как мне знать ее? Я иностранец. Может быть, по причине одной новости… но нет, они не могут ее знать, так как я рассчитывал сообщить ее им за хорошую плату.
Охотник говорил с такою наивной откровенностью, его лицо дышало таким добродушием, что генерал не мог ничего заподозрить, а, напротив, слушал с серьезным вниманием,
— Что? Какая новость? — спросил он его живо.
— Как! Вы не знаете?
— Очевидно,
— Ах! Она наделала уже довольно шума. Говорят, что генерал Итурбидэ настигнут войсками вице-короля и взят в плен после отчаянного сопротивления, так что восстание еще раз подавлено.
В эту минуту офицер, вместе с некоторыми другими отправившийся проверять слова канадца о мексиканском лагере, вбежал, еле переводя дух.
— Генерал, — сказал он, — этот человек сказал правду: мексиканская армия покинула лагерь и так поспешно, что ничего или почти ничего не захватила с собой.
— Ну, — сказал охотник, — разве я не заслужил своих денег, генерал?
— Да, — отвечал тот, отдавая ему кольца, которые канадец бережно прижал к груди, — но, — прибавил он, пристально глядя на него и взвешивая каждое слово, — так как очень вероятно, что ты изменник или ловкий шпион, то останешься здесь до полного выяснения дела. Ты головой отвечаешь мне за свою искренность!
— Я ничего лучшего не желаю, как остаться, — сказал беспечно охотник, — здесь или в другом месте, не все ли равно?! Однако, не понимаю, как я могу быть изменником, когда вы знаете, что я сказал правду?!
Охотник был поручен офицеру с приказанием беречь его и обращаться с уважением, какого тот вполне заслуживал своей откровенностью.
Лунный Свет позволил себя увести, не противясь нисколько. А генерал сел на лошадь, чтобы самому удостовериться в положении дел.
Лагерь действительно опустел, в нем не оставалось ни человека, ни лошади. Все свидетельствовало о поспешности, с какой мексиканцы удалились. Они пытались увезти несколько пушек и несколько повозок багажа. Но, обескураженные трудностями и расстроенные, вероятно, тяжелой новостью, оставили пушки и повозки там и сям. Ящики, наполненные боевыми снарядами, оружием, фуражом были разбросаны в беспорядке, как будто их хотели взять, но, торопясь, вынужденно оставили.
Направление, в котором удалилась мексиканская армия, легко было определить не только по глубоким следам на почве, покрытой грязью, но и по всевозможной утвари, одежде и оружию, растерянному по дороге. Это было не отступление, а бегство.
Напрасно старался генерал разрешить эту неразрешимую загадку.
Предводитель мексиканской армии не мог устроить ловушку. Все заставляло отвергнуть такое предположение: невозможно было допустить, чтобы даже опытный генерал с целью обмануть врага оставил ему пушки, снаряды и съестные припасы. Хитрость оказалась бы одной из самых неудачных, так как испанцы были лишены всего этого, и мексиканцы должны были это знать.
Проще всего было поверить словам охотника: генерал Итурбидэ разбит и взят в плен испанскими войсками, а мексиканцы, пораженные этим известием, поддались паническому ужасу и разбежались, как случалось это несколько раз в течение войны.
