– Чтоб мне век свободы-матушки не дождаться… – хрипло сказал Паровоз.
– Отвернись.
Семен не пошевелился. Маргитка пожала плечами, повернулась к нему спиной. На спинку стула легло платье, за ним – рубашка. Забравшись под одеяло, Маргитка отрывисто сказала:
– Ну? Говорят тебе – времени мало…
Медленно, не сводя глаз с Маргитки, Паровоз стянул через голову рубаху.
Через полчаса Маргитка стояла у стула и одевалась – быстро, как солдат, опаздывающий в караул. Сенька, лежа в постели, следил за ее движениями. Его смуглое лицо казалось еще темнее обычного.
– Куда спешишь? Провожу…
– Обойдусь! – Маргитка накинула поверх кое-как застегнутого платья шаль, шагнула было к порогу, но тут же, вспомнив о чем-то, вернулась.
– Дай денег.
Семен встал, поднял с пола скомканные штаны, полез в карман. Маргитка следила за ним воспаленными сухими глазами. Губы ее были плотно, до белизны сжаты. Семен вытащил несколько кредиток, положил на стол. Маргитка не глядя взяла одну.
– Это на извозчика, – бросила отрывисто и тронулась к двери.
– Погодь! – Сенька догнал ее, взял за плечо. Маргитка молча скинула его ладонь. – Да что ж ты, зараза!.. – взорвался наконец он. – Сама ведь пришла!
– Уговор не забудешь? – глядя через его плечо, спросила Маргитка.
– Тьфу! Эк ты за своего любочку дрожишь! Не бойсь, Паровоз свое слово держит, балаболить не буду. – Семен вернулся к столу, встал у окна. Глядя на улицу, глухо спросил: – И что ты в нем сыскала-то, распроети твою мамашу? Он же тебе в отцы годится! Женатый! Детей орава! Да чем он меня-то лучше, Илья твой, чем?!
– Да всем, – спокойно сказала Маргитка, идя к двери. Уже на пороге остановилась, посоветовала: – Ты смотри не сказывай никому, почему я к тебе приходила.
– Это отчего ж? – не поворачиваясь, спросил Семен.
– Не позорься.
Стукнула дверь. Минуту Паровоз стоял не двигаясь. Затем несколько раз молча, с силой ударил кулаками по столу. Стол затрещал, с него полетели на пол папиросы и игральные карты. Снова скрипнула дверь, в щели показалась изумленная физиономия буфетчика, но Семен не повернулся, и она исчезла.
Маргитка рассчитывала, что ее проводит Спирька, но, когда она спустилась в трактир, тот был уже вмертвую пьян и лежал под столом, пристроившись головой на перекладине. Рядом сидела грязная девчонка лет десяти и, вцепившись руками в редкие волосы, навзрыд причитала:
– Ой, и с какой-такой радости голубь мой запил-та-а-а-а?..
Увидев Маргитку, она тут же перестала выть, вытерла кулаком нос и деловито предложила:
– Сопроводить до Солянки, мадама благородная? Не бось, не обижу.
– Пошли.
Вдвоем они вышли из трактира. Прямо на крыльце валялся пьяный оборванец огромных размеров и храпел, как першерон. Пока Маргитка раздумывала, как удобнее обойти эту тушу, девчонка вцепилась в него обеими руками и, истошно завопив «Да навязался на хребет, скотина!!!», повергла его с крыльца в лужу.
– Идем!
– Спирька тебе кто? – спросила Маргитка, когда они отошли от трактира. – Брат?
На испорченном прыщами и коростой лице девчонки появилось мечтательное выражение.
– Куды – брат… Любовь! До гробовой доски! Вечерами я только с им ложуся!
До самой Солянки Маргитка не сказала ни слова. Менять данную Паровозом кредитку ей не хотелось, и она отдала девчонке свою шаль. Та посмотрела изумленно и, не поблагодарив, кинулась в щель между домами, видно, боясь, что «благородная мадама» передумает. Маргитка быстро, почти бегом пошла вверх по Солянке.
Старик-извозчик дожидался в Спасо-Голенищевском. Маргитка взобралась в пролетку, обхватила плечи руками. Хрипло сказала:
– Вези.
– Куда везть-то? – сочувственно спросил извозчик. – Обратныть на Грузинскую?
Маргитка задрала голову, ища солнце. Было около пяти часов вечера.
– Нет. На Калитниковское кладбище отвези. Тут недалече.
До самого кладбища Маргитка сидела не шевелясь, глядя в одну точку, и вздрогнула от окрика извозчика:
– Приехали, барышня!
Подняв голову, она тупо, словно пробудившись ото сна, посмотрела в заросшее пегой бородой лицо старика. Чуть было не спросила: «Куда приехали?» – но, оглядевшись, увидела ограду и церквушку кладбища. Стоял теплый вечер, садящееся солнце тянуло лучи сквозь листву старых лип, повсюду стайками толклись комары. Со стороны церкви доносился слабый колокольный звон.
– На. – Маргитка подала извозчику кредитку Паровоза. – Да смотри дождись меня здесь, я недолго.
– Многовато даешь, хозяйка. – Дед недоверчиво рассматривал пятирублевую бумажку. – Не пробросаешься?
– Не своя, не жалко. Смотри дождись!
Выйдя из пролетки, Маргитка пошла в сторону кладбища. Извозчик проводил ее глазами, еще раз осмотрел кредитку, на всякий случай перекрестился на церковь и привычно задремал.
Маргитка пошла на другой конец кладбища, туда, где дикие заросли лопухов и лебеды закрывали старые могилы, а кроны старых лип сходились над головой в плотный зеленый шатер. Проходя мимо часовни, она по привычке бросила взгляд на треснувшую плиту, хотя и знала, что сегодня Илья не придет точно. В избушке Никодима тоже не было никого, и дверь была приперта заступом. Маргитка продралась сквозь полынные дебри, спугнула ежа, копошившегося в лопухах, пролезла сквозь пролом в кладбищенской стене и, цепляясь за торчащие из земли корни деревьев, начала спускаться в овраг.
В овраге, как всегда, не было ни души. В зарослях лозняка посвистывали пеночки, над коричневыми камышинами дрожали стрекозы, блестела зеленоватая вода кладбищенского пруда. Маргитка запрокинула голову. В просвете между ветвями вязов синел лоскут неба. Поглядывая на поросший розовым иван-чаем склон оврага, Маргитка начала раздеваться.
Сначала она свирепо, докрасна натерлась крупным, серым песком. Ополоснулась из пригоршни, сорвала стебель иван-чая и, скрутив его жгутом, долго терлась и им. И лишь после этого, зайдя по грудь в теплую, как парное молоко, зеленую воду, наплавалась в пруду до головной боли.
В дом на Живодерке Маргитка прибежала уже в сумерках. Никаких объяснений по поводу своего полдневного отсутствия у нее заготовлено не было, но, войдя в калитку, она убедилась, что расспрашивать ее сегодня никто не будет. Почти все мужское население дома сидело во дворе. В доме слышались встревоженные женские голоса, мимо Маргитки, едва не сбив ее с ног, пронеслась Катька Трофимова. Маргитка поймала ее за рукав.
– Эй, что случилось?
– У матери твоей началось! – выпалила Катька.
– Господи, давно?
– Полчаса как! Я за повитухой! Тебя отец искал!
Маргитка побежала в дом. Там суетились цыганки, мелькали полотенца, кипятилась вода. Приставая то к одной, то к другой, Маргитка выяснила, что еще днем Илона была весела и здорова, готовилась ехать с хором в ресторан, смотреть на Дашкин «дибют», вместе с Настей в сотый раз расставляла в талии гроденаплевое платье и уже собиралась натянуть его на себя, но, подняв руки, вдруг охнула, опустилась на пол и заявила: «Вон мужиков из дома!»
