Конечно, Рыжиков приехал сразу. С Черкасовым Люда даже не попрощалась, воровато прошмыгнув к выходу. Женя что-то выговаривал ей всю дорогу, потом смеялся, потом она что-то уронила у него в прихожей, и дальше навалилась тьма.
Утро было ужасным. Головы не было вообще, только шар, отзывавшийся болью на любой шорох.
– Умираю, – просипела Люда. Но спасать ее никто не торопился. Приоткрыв один глаз, она поняла, что умирает у Рыжикова.
– Воды, – просипела она погромче. Будь Людмила дома, она бы как-нибудь сама сползала на кухню и реанимировала себя, но здесь можно было расслабиться и занять своим спасением Женю.
Спаситель то ли спал, то ли отсутствовал.
Некстати вспомнилось наличие у Рыжикова невесты.
«Если она живет здесь, то может быть драка, – с трудом ворочала мыслями Люда. – А я сейчас драться никак не могу. Не в форме я».
Вздохнув, похмельная гостья двинулась за водой. Рыжиков дрых в спальне один, вольготно раскинувшись по огромной кровати. Но будить его сил не было, и страдалица по стеночке продолжила свой нелегкий путь.
Ванная располагалась ближе, чем кухня, поэтому Люда совместила душ с внутренним орошением организма. Она стояла под ледяными струями, бившими по макушке, и пила.
Стало полегче, но жить все равно не хотелось. Хотелось быть зеленым пупырчатым огурцом в банке с маринадом: ни проблем, ни переживаний, ни разочарований.
Основательно замерзнув, Людмила вернулась в комнату искать аптечку. Где у Рыжикова может быть аптечка, она даже примерно не представляла, поэтому начала поиски от компьютерного стола. В верхнем ящике лежали какие-то кипы листов.
Мазнув взглядом по тексту, Люда остолбенела. Это была ее книга. Ее справочник! Но этого не могло быть!!!
Она лихорадочно перебирала страницы. Все, что она пересылала Рэду! Рэду! Как они могли оказаться в Женькином столе?! В его квартире!
Они друзья?
Рыжиков шпионил?
Взломал ее почтовый ящик? Компьютер?
Рэд! Красный!
– Ах ты, лис рыжий! – прошептала Люда. – А я-то дура! Дура я! Набитая дура! Таких дур поискать еще! Сама рассказала ему про сайт знакомств, а он вычислил, нашел!
Рыжиков – тихий, никакой, обычный, неинтересный, никому не нужный, пресный, нудный… Как он мог дурачить ее столько времени? Писать такие письма, от которых кружилась голова и скакал пульс. Заставить думать о себе каждый день, каждый час, каждое мгновение. Свести с ума и очаровать настолько, что все мысли гордой и неприступной Людмилы вращались только вокруг него, словно маленькие покорные планетки вокруг величественного солнца.
А она считала себя такой умной и проницательной, давала ему советы и снисходительно посмеивалась, сравнивая с Рэдом! Разумеется, сравнение было не в пользу Жени.
Голова больше не болела. Вообще ничего не болело, а в груди нарастало глупое и безграничное ликование.
Схватив листы, она понеслась к Рыжикову.
– Женька!
– Отстань! Завтрак в холодильнике.
– Жень!
– Я спать хочу, Милка, – он натянул одеяло, замотавшись, словно новорожденный. Наружу торчал только веснушчатый нос. Не удержавшись, Люда поцеловала его прямо в эту смешную, такую немужественную, такую конопатую «картошку».
Рыжиков приоткрыл один глаз:
– На работу не повезу.
– Ну-ка быстро говори, кто была та блондинка в машине? – Люда треснула его кипой листов по широкой, скрытой под пухлым одеялом спине.
– Моделька из агентства, – нарочито зевнул Женя, покосившись на рукопись. И покраснел.
Люда ликовала: он краснел. Приперла к стенке!
– А про свадьбу зачем врал?
– Какая разница? И вообще – оденься, а то я нервничаю.
– Значит – врал?
Он снова зевнул и отвернулся.
– Это было кольцо невесты, да, Жень? – Люда и верила, и не верила одновременно. – То, с шариками.
– И чего? – Рыжиков набычился.
– А ничего, – Люда улыбнулась. – Если да, то я согласна.
– А если нет?
– Тогда я тебя заставлю. Как честный человек, ты теперь просто обязан жениться!
– Милка, ты же мне все нервы вымотала, – трагически вздохнул Женька.
– Так появился шанс отомстить, – расхохоталась Люда. – «Не стремись ты за счастьем ввысь, лишь замри и вокруг оглянись…» Только не говори, что стих ты тоже сам написал.
– Сам, – гордо выглянул из-под одеяла поэт.
– Стоило огород городить, – осуждающе вздохнула Люда. – Мог бы сразу все сказать, а не устраивать тут тайны Мадридского двора.
– Стоило, Михайлова, – заявил Рыжиков. – Еще как стоило. Я же был недостаточно оригинальный, без полета, фантазии и прочих необходимых для жизни причиндалов. Говорил не то, шутил не так, дарил банальные подарки.
– Ладно, ладно, пристыдил. Видишь, я вся застеснялась и занялась самобичеванием. Доволен?
– Ага.
– А мой «Справочник по мужеведению» напечатаешь? Если не в своей типографии, так помоги найти издательство, где его возьмут! Тебе же понравилось мое творчество. И это реально нужная книжка. Чтобы меньше было таких недогадливых девушек, как я, – сказала Люда, пристально глядя на Рыжикова. – Ну, поможешь?
– А выйдешь за меня?
– Мне надо подумать! – потупилась Люда, но не выдержала и рассмеялась, увидев вытянувшуюся физиономию Рыжикова.
Счастье оказалось рядом. Оно нежно терлось о ноги, словно брошенный котенок, и заглядывало в глаза. Действительно, надо было лишь оглянуться, присмотреться, а она все спешила куда-то, искала кого-то, кто давным-давно шел рядом и просто тихо ждал. Счастье, такое огромное, теплое, светлое и рыжее, как солнце, было теперь навсегда с ней.
