— Спасибо.
И принялся озираться в поисках вилки.
В последние дни Эммануил окончательно отошел от управления экспедицией, перепоручив все заботы Джеймсу, и часто впадал в глубокую задумчивость.
— Не за что.
Остин открыл свою банку и подцепил на вилку кусок горячего мяса.
С тех пор как пали лошади, традиция общего приема пищи канула в небытие, каждый ел то, что нес. Джеймс искренне надеялся, что члены экспедиции взяли с собой примерно одинаковое количество еды и драк за припасы не будет.
Общим на стоянках оставался лишь костер, на котором хмурые люди грели консервы. Затем они торопливо съедали пищу и заворачивались в спальные мешки. Правда, практика ночных дежурств продолжалась — оставшиеся в распоряжении Джеймса морпехи не рисковали идти на открытое неподчинение, однако часовые предпочитали спать, набираясь сил перед дневным переходом.
Разложение.
Впрочем, две недели непрерывного стресса способны разрушить порядок в любом подразделении.
— Как вы думаете, Джеймс, — негромко спросил Кантор, — мы действительно идем в правильном направлении?
Остин облизнул вилку и спокойно ответил:
— Нет.
Честный ответ прозвучал приговором, однако Эммануил лишь грустно улыбнулся:
— То есть нас не отпускают?
— Нет.
— Разве мы недостаточно заплатили?
Офицер скривил губы:
— Будь я на месте тех, кто нас преследует, я бы убил всех членов экспедиции.
— Почему?
— Потому что, если мне доведется сюда вернуться, я буду очень злым.
На этот раз паузу выдержал профессор. Поковырялся в банке, тяжело вздохнул и поинтересовался:
— А вы бы вернулись?
— Скорее всего — да, — ответил Остин.
— Почему?
Джеймс пожал плечами, словно удивляясь недогадливости собеседника:
— Потому что привык доводить дело до конца. И потому что счастливое возвращение означало бы, что отсюда можно вырваться.
Именно так его и рекомендовали Кантору: настоящий офицер, не боящийся ни бога, ни черта и воспринимающий приказы как личное дело. Солдат. Такими, как Остин, гордится любая армия, и жаль, что в американских войсках вскоре станет на одного профессионала меньше. Профессор вновь задумался и опомнился лишь от щелчка зажигалки: доевший нехитрый ужин Джеймс закурил сигарету.
— Я не просто так спросил о направлении, — продолжил Кантор, без энтузиазма разглядывая полупустую банку.
— Я понял, — кивнул офицер.
— Мы плутаем, но я не думаю, что нас водят по кругу. Я знаю, что шаманы сильны, но не верю, что они способны заморочить тридцать… — Эммануил сбился.
Вспомнил, что их осталось значительно меньше. Кашлянул: — Не верю, что шаманы способны заморочить всех нас.
— Мы шли, ориентируясь по солнцу, — мягко напомнил Остин. — Согласно карте мы должны были пересечь железнодорожную ветку и выйти к поселениям. Этого не произошло.
— Получается, они нас куда-то ведут?
— Получается.
— Я надеюсь, они покажут нам Богиню, — жалко произнес Кантор. — Перед смертью покажут.
— Зачем? — безразлично спросил Джеймс.
— Но ведь мы шли.
— А они нас убивали.
— Не всех и не сразу.
— Они не остановятся. — Остин внимательно посмотрел на профессора: — Мы все умрем. — И указал зажатой в пальцах сигаретой на банку: — Кушайте, Эммануил, кушайте. Вам нужны силы.
Профессор слабо улыбнулся и ненадолго вернулся к еде. Несколько мгновений офицер смотрел на жующего товарища, затем вытащил из кармана пачку, пересчитал оставшиеся сигареты, подумал и раскурил еще одну. У него оставалась еще пара пачек в рюкзаке, однако Джеймс не верил, что проживет достаточно долго, чтобы остаться без курева.
А потому — щелчок зажигалки, глубокая затяжка и дым в воздух.
Хорошо.
Вытянутые ноги немного ноют от усталости, но впереди восемь часов сна, вполне достаточно для отдыха. В животе приятная тяжесть. В голове — ни одной раздражающей мысли. Полное спокойствие.
Свыкся?
Можно сказать и так. Командир обязан демонстрировать спокойствие и рассудительность в любых ситуациях. Не терять головы, не поддаваться панике. Уметь находить выход. Остин не смирился с приближением смерти, знал, что, несмотря на бессмысленность сопротивления, будет бороться, цепляться зубами за каждый шанс, стараться вырываться и вытащить подчиненных. Он не боялся смерти. Приказал себе не бояться и не боялся.
Командир обязан демонстрировать спокойствие и рассудительность в любых ситуациях.
— Скажите, Джеймс, — нерешительно протянул Кантор, вновь отвлекаясь от еды. — Вас знакомили с секретными картами этого района?
— Что вы имеете в виду?
— Ну… я знаю, что русские понатыкали в Сибири массу военных баз…
— Объектов, — поправил профессора Остин. — Русские не используют слово «база» в данном контексте.
Он был офицером до мозга костей. Всегда точен в деталях.
— Не важно, — мотнул головой Кантор. — Вы видели карты?
Воцарившиеся на обломках СССР демократы щедро делились с новоявленными союзниками государственными секретами, здорово облегчив жизнь военной разведке и ЦРУ. Остину показывали карту, полученную еще в начале девяностых, но, поскольку при Ельцине никакой заботы о защите страны не проявлялось, можно было не сомневаться в том, что новых объектов в Сибири не появилось.
— И?
— Что вы имеете в виду?
— В районе, куда шла наша экспедиция, есть какие-нибудь базы?
На этот раз Джеймс не стал поправлять собеседника. Зачем? В конце концов, перепуганный ученый не обязан следить за деталями. Отрицательно покачал головой: — Нет.
И принялся думать, не выкурить ли третью подряд сигарету. Ведь целый день без табака, черт побери.
— А хранилища какие-нибудь? Химические или бактериологические арсеналы? Могильники ядерных отходов?
— Нет.
Но профессор не унимался:. — Может, здесь был полигон, на котором проводились какие-нибудь испытания? Вы спрашивали? Уточняли?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
