взгляд его зацепился за расшитые золотом алые одежды.
— Господин бессмертный Чу, — позвал он, устраиваясь рядом. Упершись локтями в колени, он обхватил щеки ладонями, всем видом демонстрируя желание поболтать.
Однако Чу Ваньнин не обратил на него никакого внимания, продолжая молча исследовать барьер. Глаза его были закрыты, но казалось от него исходит такой холод, что даже его длинные ресницы покрылись инеем.
— Не удалось ничего обнаружить? – попытался разговорить его Жун Цзю.
Подождав некоторое время, он подумал, что раз уж Чу Ваньнин не обращает на него внимания, но все же не прогоняет, можно приступить к делу. Произнеся еще несколько ничего не значащих фраз, он понизил голос до таинственного шепота:
— Господин бессмертный Чу, на самом деле тогда я ведь не сказал вам всей правды. Побоялся, что вы будете смотреть на меня свысока и, отбросив жалость, бросите меня здесь.
Черные брови Чу Ваньнина сошлись над переносицей, как два острозаточенных меча. За внешней невозмутимостью и самоконтролем бушевало пламя гнева, и теперь хватило бы и легкого толчка, чтобы оно вырвалось наружу.
Разве этот огонь мог укрыться от острых глаз Жун Цзю?
Жун Цзю высоким голоском мягко и тихо продолжил:
— Пока я был во дворе, успел обдумать все и понял, что моя ложь могла оскорбить господина бессмертного куда больше, чем правда. От чувства вины душа моя не находила себе места, поэтому я решил, что должен признаться вам во всем…
Первый акт его представления был особенно удачным еще и потому, что совершенно случайно Жун Цзю начал свою речь с тех же слов, что и Мо Жань с его «я должен признаться».
Поначалу Чу Ваньнин еще сдерживался, хотя его и тошнило от омерзения, но стоило Жун Цзю произнести эту фразу, он уже не мог оставаться безучастным. Открыв глаза, но все еще не глядя на него, он холодно спросил:
— При жизни в какой именно забегаловке[118.3] ты прислуживал?
Жун Цзю обомлел:
— Господин бессмертный… вы знали?
Подсознательно он бросил взгляд в сторону Мо Жаня. Плохо дело. Надо же, этот парень по фамилии Мо на шаг опередил его и не стал ничего скрывать от Чу Ваньнина. Но не все потеряно, может, если брызнуть масло на этот пылающий факел, еще удастся устроить пожар?
— Я и бессмертный Мо…
Прежде, чем он успел закончить, Чу Ваньнин прервал его:
— Я спросил, в какой именно забегаловке ты обслуживал?
Жун Цзю прикусил губу:
— Терем «Черный бамбук склоняет бессмертный персик[118.4]».
— Хм, Терем «Бессмертного персика», — повторил Чу Ваньнин с холодной усмешкой. Хотя он больше ничего не сказал, обычно бесстрастное лицо лицо отразило всю глубину его отвращения.
Жун Цзю украдкой несколько раз взглянул на него, прежде чем, поджав губы, бросил еще один пробный камень:
— Господин бессмертный Чу, вы ведь не презираете меня за это?
— …
— Мое тело всегда было слабым, а жизнь полна лишений. Меня продали в это заведение, когда я был совсем молод. Если бы я мог выбирать, то хотел бы стать похожим на вас, господин бессмертный, быть таким же доблестным и отважным, борющимся со злом и несправедливостью, – сказал он с придыханием и апломбом, затем испустил полный сожалений глубокий вздох и продолжил, — Если бы после перерождения я смог стать кем-то похожим на такого выдающегося даоса, как вы, это было бы так прекрасно.
— Душу человека колесо перерождений не изменит, – равнодушно сказал Чу Ваньнин. — Сожалею, но нас нельзя сравнивать.
Даже после того, как его грубо поставили на место, улыбка Жун Цзю не дрогнула. Он лишь чуть склонил голову, продолжив атаковать словами:
— Я знаю, что не могу сравниться с бессмертным господином. Это не более, чем мечты, живущие в моем сердце. Для таких людей, как я, невозможно жить, не сохранив хотя бы каплю надежды на лучшую долю. Если бы я отказался от этих мечтаний, то, боюсь, не смог бы проработать в том трактире даже полгода и давно покончил с собой.
Увидев, что Чу Ваньнин продолжает равнодушно молчать, Жун Цзю украдкой взглянул в ту сторону, где стоял Мо Жань, прикидывая, может ли он подслушать их разговор, а затем со вздохом тихо добавил:
— Ах, в конце концов, часто те, кто посещают нас, грубы и жестоки, за людей нас не считают. То, что мне удалось заполучить такого доброго и щедрого постоянного клиента, как господин Мо, вызывало зависть у многих.
Чу Ваньнин по-прежнему не произнес ни слова, но на тыльной стороне ладони выступили вены, а пальцы так впились в стену, что было очевидно, если бы он не утратил духовную силу, то в ней бы уже появилось пять дырок.
Какое-то время он сдерживался, но в итоге сдался и севшим голосом спросил:
— Было чему завидовать?
Жун Цзю придал своему милому женственному личику подобающее выражение с точно отмеренной долей любовной тоски и нежной привязанности. Не слишком много, но и не мало, так, чтобы зацепило.
— О, господин бессмертный Мо на самом деле очень хороший и добрый человек. Несмотря на то, что, повинуясь порыву, он взял у меня пару монет, однако я считаю, что это лишь потому, что я не удовлетворил его должным образом. До того дня он всегда вел себя подобающе, а уж его пылкий темперамент в постели пользовался бешеной популярностью в нашей среде.
Лицо Чу Ваньнина отражало лишь холодное равнодушие, но он слушал, не перебивая:
— В нашем Тереме все, кто имел честь составить ему компанию, с тоской вспоминают его. Многие юноши с нетерпением ждут его возвращения, мечтая вновь служить ему.
— И…сколько раз он приходил?
Жун Цзю изобразил полную горечи улыбку:
— Как это можно посчитать? Господин бессмертный, вы задаете вопрос, на который я не могу ответить.
— В таком случае, скажи мне, как часто он приходил? Кого выбирал? Когда был в последний раз? – похожие на два меча тонкие губы Чу Ваньнина словно высекали искры каждым новым вопросом. Сейчас, взглянув на него, впору было начинать бояться за жизнь Мо Жаня.
Притворившись, что не замечает ревнивый огонь в глазах Чу Ваньнина, Жун Цзю продолжал подливать масло и уксус[118.5]:
— Как часто бывал, сейчас и не припомню. Из тридцати дней десять точно проводил у нас. Относительно того, кого он искал… господин Мо такой непостоянный гость. Ой, ну зачем вспоминать старые дела, бессмертный
