Наверное, следует совершенствовать систему профилактики по всем ее направлениям.
– Что вы имеете в виду? Арсентьев сказал не задумываясь:
– В районе есть дружины, советы общественности, шефы, родительские комитеты, антиалкогольные общества, наставники, народные контролеры, лекторы… Много чего есть. Но действуют они разобщенно. Поэтому и цель достигается не всегда…
– Товарищ Арсентьев абсолютно прав. Я полностью с ним согласен, – проговорил Аносов.
Арсентьев подумал: «Неужели он так круто изменил свое отношение к профилактике?» И недоверчиво посмотрел на него.
– Кому мы поручим разработку предложений? Аносов, тонко улыбнувшись, с откровенной уверенностью сказал:
– Арсентьеву! Он инициатор, ему и карты в руки.
– Как же так? – запротестовал Арсентьев. – Вопрос комплексный, а делать одному? – Он встал и опять сел.
– Ничего! Набросаете проект, а на стадии доработки подключим и других, – решил Большаков и отпустил Аносова.
– Поздравляю, Арсентьев, с ликвидацией опасной группы. Молодцы! Отлично провели операцию, – пророкотал Большаков высоким басом. – Должен отметить – профессионально сработали…
Арсентьев хотел сказать о помощи Филаретова, но не успел. Большаков задал неожиданный вопрос:
– Как относитесь к критике? – На должность начальника управления он назначен недавно и, похоже, не привык или не приемлет вообще руководящего «тыкания».
Арсентьев, стараясь понять, куда он клонит, помедлив, ответил:
– Как и все, Сергей Леонидович. Но предпочитаю, чтоб критиковали не меня, а мои ошибки.
– Тогда посмотри, что на тебя с Таранцом пишут. Арсентьев взглянул на лист с машинописным текстом.
Это была жалоба Школьникова. Он писал о непринятии мер к розыску ценностей… И о том, что с ним были резки.
– Прочитал? Давай подытожим. Отмалчиваться было бессмысленно.
– С больной головы на здоровую…
– А если конкретнее?
– Верить этой бумажке не следует. Школьников несправедлив. Таранец чист. Ему не в чем оправдываться. В оперативной работе вся его жизнь. Он опытный сотрудник и честно отрабатывает свой хлеб. – Арсентьев, зная, что подполковник предпочитает сдержанный тон, все же говорил резковато. – Если нужно отреагировать по жалобе и доложить о принятых мерах – наказывайте меня. За своих подчиненных я в ответе.
Слова Арсентьева не вывели начальника районного управления из состояния деловитого спокойствия. Он лишь с легкой укоризной посмотрел на него.
– Мудрость руководителя не в том, сколько он наказал подчиненных, а в числе сотрудников, хорошо выполняющих порученное дело… Без проверки жалобы у меня нет оснований брать все на веру. Но, честно говоря, она и у меня вызвала неприятный осадок. На основании чего вы утверждаете, что Школьников не прав? Давайте факты! – и кивнул головой, чтобы Арсентьев продолжал.
– Постараюсь! И как гражданин, и как коммунист! Большаков с любопытством взглянул на него.
– Сергей Леонидович, этой жалобой Школьников защищается, пытается зажать рот правде. Таранец категорически запретил ему ехать в общежитие к приемному сыну, но он сделал по–своему. Рылся в его тумбочке, в личных вещах, в присутствии учеников обвинил в краже! Мальчишка в момент душевного кризиса пытался покончить с собой, – Арсентьев нетерпеливо раскрыл папку и протянул сколотые листы бумаги. – Вот материалы… Жалоба эта – отместка за то, что я решил направить письмо руководству Школьникова о его поступке. – Арсентьев рассказал о приходе Школьникова в отделение милиции.
Большаков слушал внимательно. Потом, нахмурившись, принялся читать документы. Было видно, как к уголкам его глаз медленно сбегались морщинки.
– Вещи Школьникова найдены? – в голосе подполковника зазвучал металл.
– Полностью. Работали день и ночь…
– Это не главное, важен итог. – Большаков порывисто встал с вращающегося кресла и, не замечая сумрачного вида Арсентьева, сказал: – О Школьникове мне, пожалуй, ясно…
– Можно дополнить?
– Что еще?
Арсентьев кашлянул в кулак.
– Эту кражу мы могли бы раскрыть раньше…
– Что мешало? Проморгали?
– Нет! – возразил Арсентьев. – Школьников не ладил с соседями, а они видели вора, но нам не сказали. Мы лишились ценных данных. Приметы Валетова броские – нашли бы быстро.
Большаков в досаде крутанул диск телефона и холодно спросил:
– Как узнали об этом?
– Выяснилось на допросе Валетова. Сегодня при его опознании он даже поздоровался с этими соседями. Правда, с усмешкой.
– Странный народ! – Большаков поморщился. – Неужели не понимают?.. Сообщи вовремя – и дело не приняло бы такого серьезного оборота. Раскрытие квартирной кражи требует огромного труда, иногда несоразмерного с суммой нанесенного ущерба. Украли на тридцать, пятьдесят рублей, а на поиски похищенного потрачена неделя…
Арсентьев утвердительно кивнул.
Большаков снял очки, протер их тонкие стекла специальной бумажкой, которую извлек из стола, и, посмотрев через них на лампу, водрузил на место. Проговорил неторопливо:
– И все же, несмотря на дьявольский труд, процент раскрываемости у нас высокий.
– Извините, Сергей Леонидович, но потерпевшим нужны не наши проценты, как бы хороши они ни были. Люди хотят, чтоб краж не было.
– Вы на проценты не замахивайтесь, – отрезал Большаков. – Это наш показатель. Мы должны ловить, раскрывать, возвращать вещи и предупреждать преступления.
– А вот предупреждать – это зависит не только от нас, – горячо воскликнул Арсентьев.
Большаков понимающе кивнул.
– Несомненно. Это серьезный вопрос. И его решать – не совсем одно милицейское дело. Объяснять проблему чисто нашими недостатками было бы непрофессионально, а следовательно, неточно. Устранение глубинных причин краж в ряде случаев находится за пределами наших служб.
– И насчет некоторых причин у меня есть свое мнение.
– Любопытно!..
– Когда человек уходит из дома, он надеется, что его пустующая квартира недосягаема для воров. Во–первых, потому что уверен в надежности замков, во–вторых, что надежна дверь, и, в–третьих, что надежны соседи. Но жизнь показывает, что кражи совершаются именно тогда, когда из этих трех непременных условий надежности одно оказывается недейственным.
– Вы хотите сказать, что вора влекут незащищенные вещи?
– В определенной мере…
– Ну что ж, пусть будет так. В конце концов ненадежный замок – это то же самое, что настеж распахнутая дверь. Их несовершенство быстро учитывается. Тех, кто выпускает такие замки, не назовешь соучастниками, но должны же они понимать, что по следам их плохой работы преступники идут довольно уверенно. Согласны? – И, не дожидаясь ответа, Большаков продолжил: – Я бы поставил такие замки вне закона. Особенно, когда ими пытаются защитить государственное имущество. Привычка делать кое–как, привычка бросать, привычка не замечать, помалкивать, халатно относиться к добру… Привычки, привычки… Откуда они берутся? Это уж скорее не пережитки, а прижитки…
– Дело не только в замках. Бывают случаи, когда двери дверьми не назовешь, настолько они легковесны, – заметил Арсентьев. – Строительные и производственные организации это слабо учитывают. Говорят: борьба с кражами – дело милиции. Но нелепо же требовать, чтобы у каждой квартиры стоял наш сотрудник…
Большаков улыбнулся. Видно, Арсентьев затронул нужную струну.
– Важно и другое – доброжелательно относиться друг к другу, к ближнему и дальнему
