перенаправив вызов.
— Вижу, прошло без эксцессов? — сухо спросил Фернандес, сидящий в кресле явно не на мостике. Скорее всего, в личной каюте и разговор личный. Старик выглядел как никогда уставшим.
— Разблокировать память оказалось не так уж сложно. Особенно в ситуации, когда я могу простимулировать обращение мозга к определённым областям. Кроме того, отчасти блокировка была осуществлена за счёт софта нейросети.
— Нейросети? — удивился адмирал.
— Их всем установили, — подтвердила Анна. — Она лучше нейрочипов, за исключением некоторого ощущения инородности при работе.
Судя по всему, гораздо меньшего, чем было у меня. Хотя адаптацию всё равно не используют лишний раз, а сами планируют соединение нейросети с мозгом.
Фернандес кивнул без особого интереса.
— Ясно. Эрик, чтоб тебя в аду черти вилами драли, Морейя.
Впервые слышу такие выражения в исполнении старого адмирала. С трудом проглотил шутку про то, что там у меня будет одна чертовка — не время.
— Вы могли сказать.
— Ты бы поверил?
— … Нет. С трудом и доказательствами, — признал я. — Но с моей стороны…
— Не трать время на пустую болтовню. Я знаю, с тебя и так собирались содрать кучу всего под честное слово, что ты не трогал ядро. Зачем же признаваться, что полез? А установленная в ядре метка опознавания не сработала, пока обыскивали корабль. То ли сломалась, то ли стенки скрытого сейфа не пустили сигнал. Но ты понимаешь, что было бы, если бы ИскИн вырвался?
— Безусловно… правда не понимаю, как это вообще всё могло случится.
Я выдохнул, особо ни на что не надеясь.
— А я тебе должен рассказывать?
Адмирал сощурился, сверля меня взглядом. Я хотел было ответить на риторический вопрос «нет», но Фернандес продолжил.
— В двух словах. Это не совсем ИскИн в оригинальном понимании, а результат проекта «Призрачный разум». Его суть была в том, чтобы оцифровать сознание людей и дать им продолжение в виде виртуальной сущности. Вечную жизнь компьютерного призрака.
Хотел спросить: «а ничего, что вы мне такое говорите?» Но остановил себя — идея вполне понятна и не нова, не несёт в себе что-то переворачивающее мир. Подобные эксперименты проводились в прошлом, да только не достигли успеха.
Вообще ИскИны — тема во многих отношениях сложная. Если заменить себя машинами, то что останется людям? Даже если люди будут главнее, они будут бесполезным придатком цивилизации, где всем управляют железяки. Да чего уж: рисуют картины, пишут музыку и книги! Под запрет ИскИнов попали почти все генеративные модели, оставив только цифровые изображения и звуки антуража, а также ограниченные языковые системы, которые никого не удивляли уже тысячу лет назад ещё до создания технологии РСТ.
Интеллекты умеют грамотно говорить и отвечать на текстовые вопросы, но ввиду ограничений не могут осилить больше пары абзацев связного текста. Конечно, игнорирование запрета на создание и применение таких генераторов — это не нарушение табу на «сильный ИскИн». Но люди не хотели отдавать то, что считали своей прерогативой, железякам.
Но каков этический аспект, если бы в основе лежал человеческий разум? Да, разогнанный, способный написать огромный роман за час. Впрочем, ещё до того, как люди серьёзно задумались над подобным, оказалось, что все эксперименты провалились.
Фернандес прочитал моё лицо.
— Да, ты хотел сказать, что скопированная и симулируемая модель мозга всегда работала немного не так. От полной недееспособности до тотального безумия. Но люди бы не вышли в космос, если бы их останавливали неудачи и трудности. К несчастью для них «Призрачный разум» добился успеха. Я присматривал за обеспечением безопасности. Доброволец был пожилым политиком и доктором экономики. Точнее… доброволец, с которым эксперимент завершился удачно.
Фернандес прервался, видимо вспоминая детали и Анна задала вопрос.
— Остальные погибли?
— С чего бы? — удивился адмирал. — Им не извлекали мозг из черепной коробки, чтобы подключить к искусственному жизнеобеспечению. Просто при очередном провале считалось, что в силу индивидуальных особенностей при недостаточной развитости технологии, сканирование прошло неудачно. Однако когда всё же получилось, разум оказался всецело стабилен. Он помнил всю жизнь оригинала, не утратил когнитивных способностей. А они отличаются от вычислительных, которые росли соразмерно платформе. И хотя симуляция требовала много ресурсов, но за считанные часы он выполнял то, на что человеку уходили месяцы работы. При этом он не был ИскИном, а считался «оцифрованной личностью». Но ты же видишь проблему?
Я кивнул.
— Зачем нужны люди, если десяток, ну пусть миллион таких цифровых личностей может стать новым человечеством, отбросившим тела. И что может решить человек, получивший подобное могущество.
— Технология не была бы доступна никому, кроме высших эшелонов. Просто несменяемость власти стала бы ещё большей проблемой, — безрадостно усмехнулся Фернандес. — Зато остро стоял вопрос, чему научится и чего захочет разум, достигший подобного уровня. Сеть станции была изолирована от общей, а его платформа — от сети секретной станции. Основа его разума была неразделимой. Формально говоря, он может создать копию, но неподконтрольная ему подсистема не воспроизводилась и разум не функционировал. Кроме того, объём информации был большим, и он не мог как ИскИн, отбросив знания, выделить основу и влезть на флешку нательной камеры. Однако он не проявлял агрессии, ему давали много информации и несколько предложенных им программ были реализованы на федеральном уровне. Экономика пошла вверх.
Я присвистнул. Проанализировать ситуацию тысяч населённых секторов — это огромный труд! Целые экономические отделы трудятся над подобным! Надо учесть безумно много факторов и взаимосвязей, чтобы изменения устоявшейся политики, программы финансирования и целенаправленного развития принесли однозначную пользу и не повредили косвенно экономику иного сектора, который потащит за собой другие.
Фернандес вроде хотел рассказать кратко, но ушёл в интересный рассказ.
— Всё казалось идеальным. Правда новые эксперименты по оцифровке проваливались. Но учёные твердили, что приблизились к пониманию, как справиться с недостатками. Никто не заметил, что первый оцифрованный человек перестал таковым быть. Потом стало ясно, что он перестал испытывать эмоции: пропадала присущая людям субъективность во всём. Все решения становились логичными, порой — аморальными. При этом он не считал людей чем-то лишним. Логическую цепочку теперь проследить невозможно, но в итоге он счёл, что люди неправильно живут. Им всем нужен тотальный контроль. Оцифровка избранных им личностей для распределения нагрузки и постройка общества… скажем, максимально антиутопичного. Такого, где будет записано и учтено как ты моргнул. Где тебе выдадут женщину, чтобы в определённое время зачать детей, которых заберут на воспитание специалисты. Общество, в котором ты будешь по
