А если и так, то кто виноват, что глазам краснокожих стали привычны такие картины? И не сами ли белые вынуждают нас отвечать жестокостью на жестокость?
– Сомневаюсь, чтобы белый судья приговорил индейца к пыткам у столба.
– Не обижайся, но сейчас я повторю то самое слово, которым так часто тебя называл Хокенс: гринхорн! Ты совершенно не знаешь Дикого Запада. Какие здесь судьи? Тут сильный судит слабого. А что делается у лагерных костров бледнолицых? Сколько наших воинов, павших в борьбе с завоевателями, погибло не от пули или ножа в бою, а от пыток в плену! Их вина лишь в том, что защищали свою землю! Убийца будет наказан по заслугам – так решили апачи. И я, дочь своего племени, пойду туда, чтобы увидеть, как убийца Клеки-Петры примет это заслуженное наказание.
До сих пор я видел эту прекрасную юную индианку тихой и нежной, но сейчас передо мной стояла негодующая, с горящим взглядом богиня возмездия, не ведающая жалости. Как она была прекрасна! Осуждать ее я не смел. Да и разве она не права?
– Тогда иди, но я тоже пойду с тобой, – сказал я.
– А вот тебе лучше остаться! – попросила она совершенно иным тоном. – Инчу-Чуна и Виннету будут недовольны.
– Они рассердятся?
– Нет, просто не хотят, чтобы ты смотрел на казнь, хотя запретить не могут – ты наш брат.
– Вот поэтому я пойду. Они простят меня.
Выйдя на террасу, мы увидели там Сэма Хокенса, курившего свою короткую охотничью трубку. Похоже, табак ему уже вернули.
– Ну что, сэр, – сказал он ухмыляясь, – обстоятельства изменились? Да, разыгрывать важную шишку или быть жалким пленником – не одно и то же! Как вам живется в новых условиях?
– Вашими молитвами, – ответил я.
– Вот и мне неплохо. Вождь лично нас угощал, а это вам не пустяк, если не ошибаюсь!
– Где сейчас Инчу-Чуна?
– Опять ушел к реке.
– Вы знаете, что там сейчас творится?
– Могу представить…
– Ну так что же?
– Нежные прощания с дорогими кайова.
– Я не про то.
– А про что еще?
– Там пытают Рэтлера!
– Что? Пытают Рэтлера? А нас, значит, специально увели оттуда? Нет, я должен быть там! Идемте, сэр, мы сейчас же спускаемся вниз.
– Не торопитесь! Неужели у вас нет отвращения к такого рода сценам?
– Отвращение? Что вы за гринхорн, сэр! Потаскайтесь по Западу подольше, и вы не будете задавать мне больше таких глупых вопросов! Парень заслужил смерти, и покарают его на индейский манер. Только и всего!
– Но это слишком жестоко.
– Как вы сказали? Жестоко? И вы так говорите об этом субъекте, по которому веревка навзрыд рыдает? Прикончить его – и точка! Или вы не согласны?
– Согласен. Но пытки-то зачем? Он же все-таки человек.
– «Человек», который без всякой причины убивает другого? Да еще будучи пьяным как скотина!
– Вот именно, он не ведал, что творил.
– Да что вы там несете! Это у вас, в Старом Свете, некоторые господа-юристы пытаются представить алкоголь смягчающим обстоятельством для всяких любителей убивать по пьяной лавочке. А это вдвойне преступно, сэр! Тот, кто напивается в стельку, а потом, как бешеный зверь, кидается на ближнего, заслуживает двойного наказания! Никакой жалости к этому Рэтлеру не испытываю. Вспомните, как он с вами обращался…
– Ладно, Сэм. Я христианин, а не краснокожий. А потому попытаюсь укоротить его мучения.
– Не советую, сэр! Во-первых, он не заслужил такого великодушия, а во-вторых, ваши усилия тщетны. Клеки-Петра был учителем, духовным отцом племени. Его смерть – невосполнимая утрата для апачей, к тому же убийство было совершено без всякого повода. Добиться у краснокожих снисхождения совершенно невозможно.
– И все же я попытаюсь!
– Напрасный труд!
– Тогда я пущу Рэтлеру пулю в сердце.
– Чтобы облегчить его муки? Ради бога, оставьте вы эту затею! Хотите обратить против себя все племя? Выбор наказания – их неотъемлемое право. Если вы лишите их этого права, то недавно заключенной дружбе наступит конец! Так вы идете со мной?
– Да.
– Прекрасно. Только никаких глупостей! Я кликну Дика и Уилла.
Старик скрылся у входа в свое жилище и вскоре вернулся вместе со своими неразговорчивыми спутниками. Мы спустились по ступеням террасы. Ншо-Чи, опередившая нас, успела куда-то скрыться от наших взоров. Когда мы из бокового ущелья вышли в главную долину Рио-Пекос, кайова уже не было видно: они ускакали со своим раненым вождем. Предусмотрительный Инчу-Чуна выслал им вслед лазутчиков, поскольку вероломные кайова легко могли вернуться, чтобы отомстить.
Я уже упоминал, что наш фургон стоял на расчищенной площадке. Когда мы подошли, огромная толпа апачей стояла полукругом, в центре которого находились вождь и его сын. Рядом я заметил Ншо-Чи. Будучи дочерью вождя, она все же не имела права вмешиваться в мужские дела. То, что девушка стояла рядом с отцом и братом, а не с остальными женщинами, было не просто так. Она что-то оживленно говорила своему брату, затем кивнула в нашу сторону и удалилась к женщинам.
Увидев нас, Виннету пробрался сквозь толпу, подошел и спросил довольно серьезным тоном:
– Почему мои белые братья не остались наверху, в пуэбло? Или им не нравятся жилища, в которые их привели?
– Нам все нравится, – ответил я, – и мы благодарны за заботу нашему краснокожему брату. Мы вернулись, потому что услышали, что сегодня должен умереть Рэтлер. Так ли это?
– Да.
– Но я его не вижу.
– Он лежит в фургоне рядом с телом убитого.
– Как он умрет?
– Под пытками.
– Это окончательное решение?
– Да.
– Мои глаза не хотели бы такого зрелища.
– Поэтому Инчу-Чуна и увел вас в пуэбло. Зачем вы вернулись? Зачем мой брат пришел смотреть на то, чего он не хочет видеть?
– Моя религия велит мне вступиться за Рэтлера.
– А разве твоя религия – это не его религия?
– И его тоже.
– Разве он поступил, следуя ее заветам?
– Нет.
– Значит, теперь и ты не должен следовать им. Твоя и его религия запрещает убивать, а он убил, поэтому сейчас забудем о ней.
– Я должен выполнить свой долг. Так велит моя совесть. Еще раз прошу: смягчите наказание. Пусть этот человек умрет быстрой смертью.
– Решение уже принято.
– Значит, ничего нельзя изменить?
Взгляд Виннету принял очень серьезное выражение. Он на несколько мгновений задумался, после чего ответил:
– Есть только один способ. Но прежде, чем рассказать о нем моему белому брату, хочу попросить его не прибегать к этому способу, иначе он потеряет доброе имя в глазах моих воинов.
– Значит, этот способ бесчестен?
– Да, но только по понятиям краснокожего.
– Так что это за способ?
– Попросить нас отблагодарить тебя.
– Но ни один честный человек не станет просить об этом!
– Не станет. Но мы обязаны тебе жизнью, и ты можешь вынудить меня и моего отца выполнить твою просьбу.
– Как это будет?
– Мы соберем совет, расскажем на нем о твоей просьбе, и воины вынуждены будут выполнить ее в знак благодарности. Но в тот же час ты утратишь все то, чего с таким трудом добился. Стоит ли ради Рэтлера идти
