моим пристальным взглядом. Говорят, по глазам можно увидеть душу человека, что ж, моя душа определённо тёмная. — Вам будет приятно узнать, что сегодня я расскажу вам именно то, ради чего вы здесь. Историю.
У меня нет выбора. Если я не скажу правду, СМИ продолжат искать компромат — я не могу позволить ей предать меня.
Поэтому рассказываю им.
Рассказываю им о случившемся с нами несчастном случае. Не моргая. Не обращая внимания на то, как разрывается моё сердце при каждом слове. Я никогда не чувствовал себя таким обнажённым. Выставлять себя напоказ — это кошмар. В моей голове мелькают образы крови моего брата на пассажирском сиденье. У меня пересыхает в горле. Это хуже, чем терапия.
Я не грёбаный герой. Я участвую в гонках, потому что я трус. Я злодей. И сегодня я обнажаю свою душу.
Трус, который не смог спасти своего брата. Трус, у которого никогда не хватало смелости проверить, горит зелёный или красный свет. Меня оставили без обвинений за убийство моего брата. Предположительно, это была не моя вина — или Андре заплатил судьям и полиции.
Я с отвращением смотрю на их лица. Мне не нужна их жалость.
— Генри был лучшим братом, другом, парнем, который только мог быть у человека. Каждый раз, когда я произношу имя Генри, мне кажется, что лезвие вырезает моё искореженное, гнилое сердце.
Море. Волны. Песок.
Это я должен был умереть, а не он. Я продолжаю отгонять от себя эти чувства. Я не могу быть слабым.
— Он дал мне силу, в которой я нуждался. Я сбегал с ним. Некоторые люди говорят, что я безрассуден, я бы сказал, что я одержим…
Движимый страхом. Печалью. Ненавистью.
Я знаю, о чём думают эти стервятники.
У Волка есть сердце.
Я хотел стать лучшим человеком для Генри — и для неё. По правде говоря, я хочу почтить его память и быть таким, каким он был. Я хочу быть хорошим. Отдавать. Просить о прощении. И я хочу сделать её счастл… Чёрт возьми.
— Что касается сегодняшнего дня, я создаю фонд под его именем. Мы обеспечим будущее детям, у которых нет средств, чтобы осуществить свои мечты. — В моей голове мелькают белые вспышки, такие же, как во время гонок. — Когда мне было четырнадцать, я угнал карт и участвовал в гонках, хотя мне не разрешали. Томас нашёл меня и взял под своё крыло, но Генри пришлось заплатить за мою ошибку. Он вложил в это все свои сбережения. Генри работал на двух работах. Он вложил в меня деньги. Он верил в меня. Без него я был бы никем. — И я отплатил ему тем, что убил его. — У меня была мечта. Стать гонщиком. И благодаря моему брату я им стал. И в этом мире много таких же детей, как я. Благодаря Генри у них будет шанс осуществить свои мечты. Спасибо, что уделили мне время.
Я мошенник. Люди встают со своих мест и аплодируют. Жалость. Забота. Чувствительность. Все что-то чувствуют, даже у Андре на лице сухая улыбка. Я смотрю на Элли, и у неё на глазах слёзы, а выражение лица говорит о том, как она гордится. Она прикусывает нижнюю губу, на её лице наивная улыбка, и этот жест обычно заставляет меня смягчиться по отношению к ней. Она великолепна. Но я не разделяю её радости. Могла ли она предать меня? Я доверял Элли.
Но я также доверял своей матери, которая бросила меня из-за денег.
Я доверял своему отцу, который сломал меня.
Я доверял своему лучшему другу, который трахал и унижал мою невестку.
Каждый человек, который мне дорог, использовал меня. Почему она должна быть другой?
Есть только один способ выяснить это.
Как только церемония заканчивается, я бросаюсь на ее поиски. Люди поздравляют меня, машут мне, спрашивают о следующем сезоне. Я не слушаю. Мне удается выдавить из себя несколько улыбок, но я просто хочу уйти. Я сжимаю руку Элли сзади, узнавая ее красивое платье цвета воронова крыла, которое идеально облегает ее фигуру, и аромат роз, исходящий от нее. Она ниспослана небесами.
Ma belle — моя красавица.
— Нам нужно поговорить, Элли. — Она кивает мне головой и бежит за мной, стараясь не отставать от моего быстрого шага.
Мы идём во тьму, единственным источником света являются статуи ангелов, Пегаса и богов на мосту Александра III — единственные свидетели нашего присутствия. Я нарушил два своих первых обещания, которые дал себе в юности, и сегодня хочу знать, нарушит ли она моё обещание номер три. Никто никогда не сможет полюбить меня.
— Почему ты со мной, Элли? Скажи мне правду. — В моих глазах вызов, в моём низком голосе угроза.
— Аарон, что случилось?
Она качает головой, её взгляд безумен. Она что-то скрывает.
— Ты собиралась написать статью о смерти моего брата? — Я кричу на неё, и она отступает на шаг. Я не хочу её пугать, но она пробуждает моих демонов. — Ты собиралась написать о личной информации, которую я доверил тебе? Я, чёрт возьми, доверял тебе, Элли.
Она начинает дышать чаще, чувствуя, как в моём сердце разгорается пламя предательства.
Я смотрю на мост, хватаясь руками за перила, и пытаюсь взять себя в руки.
Чёрт, Аарон, ты терроризируешь свою женщину. Успокойся.
Но я не могу себя контролировать, она оказывает на меня такое сильное влияние. Я могу быть только напряжённым.
Я мог бы так легко причинить ей боль. Я мог бы быть таким, как он.
Я ругаюсь, когда вижу лицо маленькой девочки, испуганной, а не дерзкой женщины, которую я знаю. Она выглядит такой чертовски невинной, но при этом смотрит на меня так, будто виновата и боится.
— Это не то, что ты думаешь, — шепчет она, не отрицая.
Слишком поздно.
Она — моя слабость.
— Держу пари, тебе не нравится, что я признался в том, что случилось с Генри на сцене. Ты больше не сможешь писать об этом. Мой секрет раскрыт, — фыркаю я, и от меня остаётся лишь горечь. Обычно она пробуждает во мне лучшее, оставшийся свет в моей испорченной душе, но сегодня она пробуждает во мне худшее. Каждую из моих самых тёмных эмоций. Мои страхи и потребности умножаются. Я не могу обрести покой. И всё же я хочу лишь одного: чтобы мои губы были на её губах, мой член был внутри неё, я хочу, чтобы она была моей. Но мне кажется, что
