с отвращением выплёвывает он.
— Ты в порядке?
Не то чтобы мне было не всё равно.
К нам подходит рыжеволосая женщина лет пятидесяти. Жемчужные ожерелья на шее, дизайнерское платье, макияж в нюдовых тонах, причёска в виде шиньона — она определённо из старой знати. Её изумрудный взгляд сверкает от превосходства и снисходительности. Она выдавливает из себя улыбку, прежде чем обратить внимание на Луиса.
— Луис. Что ты делаешь? — бормочет она.
— Праздную, мама. — Он ухмыляется, провокационно поднимая бокал перед лицом матери. Она резко поджимает тонкие губы, ее глаза увеличиваются в два раза, словно призывая его прекратить это оскорбление.
— Празднуешь? — Она бросает на меня взгляд, и я отворачиваюсь в противоположную сторону, делая вид, что сосредоточена на… ну, ничего. Она понижает голос. — Ты знаешь, сколько денег мы с твоим отцом вложили в тебя? Чтобы ты был вторым? Я думала, ты говорил, что ты лучший, Луис.
— Это спорт, мам. Нельзя всегда выигрывать, — Луис пожимает плечами, как будто ему всё равно.
Она вздыхает и уходит.
Я поглядываю на Луиса, который фыркает и машет нескольким людям сзади.
Никто не может понять, каково это — быть гонщиком «Формулы-1».
Может, он и прав. Гонка проходит не только на трассе, но и за ее пределами.
Все дело в деньгах. Инвесторах. Маркировке. И Луис, безусловно, проигрывает и эту гонку.
— Эй, — окликает он меня, наклоняясь ко мне, опершись локтем о стойку бара. — Я не придурок.
— Ты вроде как придурок, Луис.
— Ну, может быть. — смеется он. — Но если ты придурок, ты не можешь разочаровывать людей, верно? И иногда, Посторонняя, лучше, чтобы тебя ненавидели. Это делает жизнь намного проще.
Он выдавливает из себя улыбку и уходит, когда вот-вот начнётся церемония награждения. О чём это он?
Я ищу Аарона по всему залу, но его и его отца нигде не видно. Решаю подойти к сцене, пока все рассаживаются по местам. Я сижу во втором ряду, позади репортеров, рядом с водителями и их семьями. Спикер открывает церемонию, а я все еще без Аарона. Продолжаю писать ему сообщения, но интуиция подсказывает мне, что что-то не так.
Свет в зале гаснет, и остается только сцена, освещенная голубоватым светом. За ней находится большой экран, на котором открывается церемония в этом году. Мое беспокойство проходит, когда я замечаю, как Аарон выходит из-за занавеса и занимает место, которое я забронировала рядом со мной. Он кажется напряжённым; его лицо застыло, и он нервно поправляет свой костюм.
— Аарон, ты в порядке?
Я кладу руку ему на колено, но он её убирает.
Холодный приём. Сглатываю, чувствуя неуверенность. Страх, что он снова меня оттолкнёт, заставляет меня держаться стойко. Толпа аплодирует и ликует, когда ведущий вызывает Аарона на сцену, чтобы вручить ему приз чемпиона мира.
— Мы поговорим позже, Элли.
Волк не смотрит на меня, его сухой тон обрывает меня на полуслове, когда он запрыгивает на сцену.
И тут я замечаю Андре ЛеБо. Он появляется из-за той же занавески, из-за которой несколько минут назад вышел Аарон. Он злобно улыбается мне, и я замираю на своём месте.
Что-то не так.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Правила созданы для того, чтобы их нарушать
— Почему ты думаешь, она действительно здесь, Аарон? — Андре выплёвывает свой яд.
— Она здесь ради меня. А теперь отойди от Элли.
Мне не нужно дважды угрожать Андре. Всё, к чему он прикасался, уничтожал.
— Она использует тебя. Она здесь ради статьи. Её босс попросил её собрать информацию о тебе… С самого начала.
Я качаю головой, не веря ни единому его слову.
— Прекрати нести чушь, Андре.
— Я получил информацию от самого мистера Блэка. Она никогда не любила тебя, Аарон. Ты правда думаешь, что кому-то есть дело до тебя, кроме твоих денег и славы? Она предала тебя.
— Нет, ты, чёрт возьми, лжёшь. Я ей доверяю.
Она бы сказала мне. Она обещала, что не будет. Она не могла. Не могу поверить, что даже рассматриваю это.
— Посмотри сам. Она пишет статью о тебе и Генри, вот почему она здесь. Ты же знаешь, какие они, СМИ? Они ждут идеальной возможности нанести удар. Я дал ей такую возможность в качестве проверки на верность на моей пресс-конференции. Я сделал это, потому что люблю тебя и хочу, чтобы ты увидел её настоящую сущность.
— Чушь. Ты в отчаянии, Андре. — Мое раздражение начинает расти, когда я понимаю, что он замышляет что-то нехорошее. — Я ухожу, а ты держись подальше от моей женщины.
— Подумай об этом. У нее была возможность, и она воспользовалась ею, даже рискуя разрушить твою жизнь. Она остается с тобой ради информации или, может быть, кто знает, денег или славы? Все это фальшь, ей было все равно, и ты глупец, если веришь, что ей было все равно. — Он кладет руку мне на плечо. — Теперь ты знаешь, что я чувствовал. Ты правда веришь, что она могла любить такого, как ты? После всего, что ты сделал? После того, кто ты есть? Ты для неё — шутка. Ты слаб. Ты далеко не мужчина.
Я отвлекаюсь от своих мыслей, когда ведущий пожимает мне руку и протягивает микрофон на сцене. Мне нужно перестать прокручивать в голове разговор с Андре. Почему я не могу забыть его чёртовы слова?
Чёрт возьми — всё это дерьмо. Я дам этим стервятникам то, ради чего они здесь. У меня нет выбора. Предательство — единственный цвет этой ночи.
Я смотрю на единственного человека, которому доверял, — на Элли. Она застенчиво улыбается мне, побуждая заговорить.
Но она тоже меня использовала.
— Я хотел бы поблагодарить свою команду, спонсоров и тренера за поддержку в этом сезоне. Мы победили вместе. — Я показываю толпе кубок, прежде чем они начинают аплодировать. По правде говоря, я не мастер говорить, но иногда приходится устраивать шоу. Но всё, чего я хочу, — это взорваться. Мне нужно сохранять самообладание. Если я этого не сделаю, то потеряю единственное, что у меня осталось.
— Я посвятил свою жизнь гонкам, и позвольте мне сказать вам… это чертовски круто. В этом-то и дело с гонками: ты можешь их ненавидеть, но не можешь без них жить. Это у тебя в крови. — Я ухмыляюсь. — Судя по репортёрам в первом ряду, полагаю, они все здесь, чтобы узнать о смерти моего брата. — Я прищуриваюсь, глядя на каждого из них, и говорю с ними напрямую, пока они сглатывают под
