Мадридские адвокаты сообщали, что дело будет проиграно, а адвокаты из Касереса гарантировали, что выиграно, потому что моя бабушка, которая хотела, чтобы у ее детей была достойная жизнь, несколько лет назад заключила договор со своим мужем. Возмещение ущерба добивались теперь те, кто оспаривали завещание, основной пункт тяжбы состоял в том, что эта бумага формально не означала раздел имущества. Дело в том, что каждый супруг имел право на половину наследства — одна отцу, другая — матери. Между тем детям Теофилы отходила лишь часть из дедушкиной собственности. Это было несправедливо, так что некоторые из мадридских Алькантара, например, Томас, который представлял также и интересы Магды, и Мигель призвали закрепить имущество ответчиков. Другие же, в том числе тетя Мариви и моя родная мать, пытались умерить безмерную жадность наших родственников, которая появилась после того, как нами была утрачена Индейская усадьба. Все говорили о том, что не следует наказывать детей за грехи их родителей. В итоге, когда мы собрали чемоданы, все знали, что это лето, скорее всего, должно стать последним общим летом, но никто не собирался по этому поводу долго страдать.
Я считала себя очень взрослой. Я рассуждала только о том, что может быть полезно лично мне. Я понимала, что нашим разделившимся семьям будет сложно возобновить прошлые отношения, они теперь никак не могли быть такими гармоничными, как раньше, но я думала только о своих собственных интересах. Мне казалось, что судьба нарочно распорядилась так, чтобы мы могли видеться с Фернандо, который должен был теперь приезжать в Испанию каждое лето. В августе мне исполнилось семнадцать — поворотный возраст для любого человека — порог совершеннолетия, а в октябре я начала учиться в университете. Я никому не говорила о том, что решила выбрать своей специализацией Германию. Я очень много работала, чтобы иметь возможность там учиться. Я прошла конкурсный отбор с очень высокой оценкой — 8,8, и, даже если бы родители не захотели поддержать меня в моем выборе и не оплатили бы поездку, я могла бы рассчитывать на стипендию. Первые три года учебы были общими для всех, в дальнейшем на четвертом году обучения я могла выбрать германистику.
Я не могла представить свое будущее без Фернандо, даже такое предположение казалось мне нелепым. Но если бы я была внимательнее, если бы задумывалась над его поведением и обращала внимание на мелочи, то смогла бы правильно оценить ситуацию. Теперь я понимаю: тем летом многое указывало на то, что скоро я услышу слова: «Все, конец».
Мариана днем позвонила мне и сообщила, что меня не внесут в список студентов, пока я не предоставлю все необходимые документы и оригинал аттестата. Я до сих пор сдала только ксерокопию. Положение было серьезным, и мне ничего не оставалось, как поехать в Мадрид. Я не придавала большого значения этой поездке: она должна была продлиться всего сутки. Но мне пришлось задержаться еще на ночь, потому что потребовалось побывать на факультете дважды, а не один раз, как я надеялась. Все утро я простояла на остановке, ожидая автобус. А потом все изменилось, всего за три дня мир перевернулся.
* * *
Я не была готова к перемене, которая произошла с Фернандо. Я была готова ко всякому, но только не к этому. Мы постоянно ссорились, я не могла понять, что происходит. Я пыталась объяснить его поведение сотней причин, но так и не успокоилась. Он почти перестал со мной разговаривать, больше не улыбался мне, я слышала от него какие-то общие фразы из одних и тех же десяти-двенадцати слов. Мы проводили вечера, сидя за столом на террасе, но не болтали о пустяках, не смеялись, не обнимались, пока кто-нибудь из наших знакомых не подходил к нам и не начинал общий разговор. Тогда мы обсуждали, как правило, темы, далекие от сферы наших интересов, а временами и просто абсурдные, как например, нашествие красного паука, который вызвал падение урожая на всех полях. Сушильня «Росарио», где мы попрощались на рассвете, должна была сохранить память о лучших временах, которые мы здесь пережили. Это место навсегда сохранит память о мгновениях нашей любви, особенно теперь, когда все так изменилось: наша постель из засушенного табака стала холодной и жесткой как камень, а глаза Фернандо — холодными и пустыми. Казалось, он боялся попасть в ловушку из-за своих желаний и теперь, утолив страсть, торопился со мной расстаться, не пытаясь оставить мне даже надежду на любовь.
Ужасно хотелось узнать, почему так происходит. Может, Фернандо устал от меня или влюбился в другую, или плохо себя чувствует, или в его доме постоянные скандалы. Может быть, он сошелся с кем-то еще или хочет больше времени проводить со своим мотоциклом. А может, с его другом случилось что-то ужасное, он попал в безвыходное положение, может, задумал что-то поменять в своей учебе, а теперь боится сказать об этом отцу. Может, я чем-то обидела его, может быть, ему рассказали что-то нехорошее обо мне?.. Может быть, он злится на меня? Я задавала Фернандо все эти вопросы, чтобы выяснить, что с ним происходит. Но всякий раз он твердил одно: «Нет, нет, нет, со мной все в порядке». Я не отваживалась спросить его о том, что, возможно, дело в его сексуальной ориентации, может быть, он гомосексуалист? А может быть, подался в террористы? Но как только я начинала думать об этих ужасных вещах, мне на глаза наворачивались слезы, то, как он смотрел на меня, как говорил, — все это огорчало меня. Фернандо переменился, стал совсем другим, он был постоянно погружен в свои мысли, складывалось впечатление, что он где-то очень далеко, иной раз казалось, что он не понимает меня, что говорит на каком-то другом языке, которого я не знаю. Он перестал шутить, но при этом заявлял, что ничего не происходит. Неожиданно ночью я услышала слова, сказанные чужим, незнакомым мне голосом, которые я сначала не до конца поняла.
— Прощай, Малена.
По инерции я сделала несколько шагов, потом повернулась и сказала те же слова, что говорила каждый раз при расставании.
— До завтра.
Потом повернулась и пошла к выходу. Я уже было взялась пальцами за ручку железной двери, как он медленно проговорил, я помню каждое слово, этот наш последний разговор я никогда не смогу забыть, потому что его слова врезались в мою память.
— Не думаю, что мы увидимся завтра.
Я остановилась и медленно начала соображать, что следует на это ответить. Потом я спросила очень тихо:
— Почему?
Меня переполняли дурные предчувствия, я была в ужасе от того, что мои подозрения могут осуществиться.
— Не думаю, что нам стоит видеться.
— Почему?
— Потому что не надо.
— Я ничего не понимаю.
