Читаем без скачивания Жангада. Школа робинзонов - Жюль Верн

Да, счастливая находка существенно повлияла на течение жизни наших героев. И все же она не вскружила голову обитателям Вильтри. К примеру, их гардероб был теперь в полном порядке, но, не зная, как сложатся в дальнейшем обстоятельства, они договорились менять одежду только по мере необходимости. Впрочем, это предложил Годфри, а Тартелетт недовольно ворчал:

— К чему такая бережливость? Мы все-таки не дикари, чтобы ходить полуголыми!

— Простите, Тартелетт, но я не вижу, чем мы отличаемся от дикарей?

— Ну, это уж слишком! Вот увидите, ко времени отъезда у нас сохранится еще совсем не ношенная одежда.

— Я в этом не уверен, — возражал Годфри. — Пусть лучше будет лишнее, чем совсем ничего!

— Но по воскресеньям-то, я думаю, мы можем хоть немножечко принарядиться?

— Ну, это другое дело. По воскресеньям и в праздничные дни — пожалуйста! — отвечал Годфри, не желая огорчать своего легкомысленного наставника. — Но сегодня только понедельник, и впереди у нас целая неделя.

Следует сказать, что со времени кораблекрушения Годфри аккуратно отсчитывал день за днем, и теперь, найдя в сундуке календарь, убедился, что сегодня действительно понедельник;.

Аккуратность и неуклонное следование установленному порядку стали буквально основой и законом жизни Робинзонов. Каждодневную работу они поделили соответственно своим способностям. Тартелетту больше не нужно было приглядывать за огнем, и он без особого сожаления расстался с обязанностями весталки. Отныне на его долю выпала другая работа: собирание корней ямса и камаса, особенно последних, служивших, как мы знаем, для выпечки хлеба. Учителю танцев ежедневно приходилось проделывать путь до кустарников, окаймлявших прерию, что составляло не менее двух миль. Сначала он жаловался на усталость, но вскоре привык и преодолевал это расстояние без труда. В свободное время Тартелетт искал устриц и других моллюсков, по-прежнему, несмотря на увеличение пищевых ресурсов, потреблявшихся в большом количестве.

Годфри взял на себя домашний скот и птицу. Он не находил у себя склонности к работе мясника, но пришлось перебороть отвращение, и теперь благодаря его трудам к столу нередко подавались бульон и жаркое. Что же касается охоты на лесную дичь, которая здесь водилась в изобилии, то Годфри решил с этим немного повременить. Когда будут закончены первоочередные работы, он сможет бродить по лесам и с успехом использовать имеющиеся в его распоряжении ружья, порох и дробь.

С помощью ниспосланных ему судьбой инструментов он сколотил несколько скамеек и поставил их в дупле и снаружи. Гладко выструганный стол также приобрел более приличный вид и теперь вполне подходил для настоящих тарелок и столовых приборов. Вместо кроватей Годфри сбил деревянные лежаки, а покрытая одеялом травяная подстилка походила на обычную постель. Кухонная утварь уже не валялась на полу: для нее соорудили полку. Кроме деревянного сундука, в дупле Вильтри появился и самодельный стенной шкаф, а на больших гвоздях были развешаны инструменты и оружие, украсившие стены наподобие рыцарских доспехов.

Годфри задумал сделать настоящую дверь, опасаясь, как бы домашние животные не влезли в дом ночью. Но как изготовить доски ручной пилой? И вместо досок в ход пошли большие куски древесной коры. Дверь получилась довольно прочной, она плотно закрывала жилище. С двух сторон дупла Годфри прорубил маленькие окошки и приделал к ним ставни. В комнату поступало теперь достаточно света и воздуха. На ночь ставни закрывались, а днем было так светло, что наши Робинзоны перестали зажигать сильно чадивший факел.

Как будет освещаться их жилье в долгие зимние вечера, Годфри еще не придумал. Быть может, ему удастся изготовить несколько свечей из бараньего сала или — гораздо проще — употребить для этой цели древесную смолу? Об этом стоило подумать.

Предстояло решить и другой, не менее важный вопрос — как сделать дымовую трубу. Пока стояла хорошая погода, для приготовления пищи вполне годился очаг, устроенный снаружи, между корнями одной из секвой. Но как быть, когда начнется сезон дождей и наступят холода? Очевидно, придется разводить огонь в самом жилище, а дым вывести наружу. Впрочем, с этим пока можно повременить!

Сейчас Годфри одолевали другие заботы. Прежде всего он занялся постройкой моста, чтобы соединить оба берега речки, протекавшей неподалеку. Ему удалось, правда, не без труда, забить в песчаное дно несколько свай и настелить на них бревна. Теперь по мосту жители Вильтри легко добирались до северного побережья, тогда как прежде приходилось идти в обход, преодолевая две мили вверх по течению, чтобы перейти речку вброд.

Итак, будущее рисовалось уже менее безотрадным. И все-таки Годфри, стараясь всеми силами благоустроить быт, тем самым скрашивая их одинокое существование на затерянном в океане островке, то и дело подумывал, как бы с ним расстаться. Может, им удастся построить достаточно прочное судно, чтобы добраться до ближайшей земли или до какого-нибудь проходящего мимо корабля?

Он понял, что остров Фины лежит в стороне от морских путей. Здесь не было никакого порта, где проходящие суда могли запастись провизией. Однако должен же какой-нибудь военный или торговый корабль пройти когда-нибудь мимо? Поэтому стоило подумать, как привлечь к себе внимание вахтенного, дать ему знать, что на острове находятся люди.

С этой целью Годфри решил укрепить на вершине северного мыса мачту, а для флага пришлось пожертвовать одну из простыней, найденных в сундуке. Но так как белый флаг на большом расстоянии незаметен, то решили выкрасить его соком росших у подножия дюн алых ягод. Вскоре на мачте развевался ярко-красный флаг. Правда, окрашен он был примитивно, без помощи стойких химикатов, так что быстро выгорит на солнце или полиняет от дождя. Но что за беда, ведь ягод у подножия дюн сколько угодно!

Так незаметно пролетело время до середины августа; две недели небо радовало голубизной, если не считать двух или трех сильных гроз, обрушивших на иссохшую землю потоки воды.

Настала пора охоты. Однако если Годфри стрелял довольно хорошо, то на Тартелетта нечего было и рассчитывать — учитель ни разу не брал в руки ружья.

Отныне несколько дней в неделю Годфри охотился на четвероногую и пернатую дичь, которой на острове водилось вполне достаточно, чтобы обеспечить пропитание жителям Вильтри. Куропатки и бекасы внесли некоторое разнообразие в привычное меню. Кроме того, юному охотнику удалось подстрелить двух антилоп, и учитель танцев, не принимавший никакого участия в охоте, с аппетитом поглощал их в виде бифштексов или котлет.

Во время своих походов Годфри все больше знакомился с островом. Он исходил вдоль и поперек лес, покрывавший центральную часть острова, поднимался по течению речки до самого ее истока — родника на западном склоне, он взбирался на вершину конуса и спускался оттуда с противоположной стороны — в места, еще не исследованные.

«Из всех моих разведок, — рассуждал про себя Годфри, — можно сделать вывод, что на острове Фины нет ни хищных зверей, ни ядовитых змей, ни других пресмыкающихся! Будь они здесь, их, без сомнения, напугали бы ружейные залпы, и я бы их заметил. Нам просто посчастливилось! Неизвестно, как бы мы с ними справились, вздумай они напасть на Вильтри?»

И он продолжал размышлять на ходу:

— «Можно заключить, что остров Фины необитаем. Иначе туземцы или потерпевшие крушение давно бы прибежали на выстрелы. Вот только что означает непонятный дым, который, как мне кажется, я видел дважды?..»

В самом деле, до сих пор Годфри не удалось обнаружить следов разведенного кем-либо костра. Что же касается теплых источников, наличием которых он пытался объяснить появление дыма, то здесь, на острове явно не вулканического происхождения, едва ли они могли быть. Очевидно, дым был просто оптической иллюзией.

Впрочем, он больше не появлялся. Годфри вновь и вновь поднимался на вершину конуса, влезал на верхушку Вильтри, но ни разу не заметил ничего похожего. В конце концов он перестал о нем думать.

За домашними заботами и охотой прошло еще несколько недель.

По воскресеньям Тартелетт наряжался, как индейский петух, и прогуливался под деревьями, наигрывая на своей карманной скрипке. При этом он выделывал замысловатые па, словно давая уроки самому себе, так как его ученик решительно от них отказался.

— А к чему эти уроки? — отвечал Годфри на настойчивые просьбы танцмейстера. — Вы можете себе представить Робинзона, берущего уроки танцев и изящных манер?

— А почему бы и нет? — с серьезным видом возражал Тартелетт. — Разве Робинзону помешают хорошие манеры? Ведь они нужны не только для других, а и для себя!

Не зная, что отвечать, Годфри все же не сдавался, и бедный Тартелетт зря терял время на уговоры.