– Нет, сеньорита! Оставьте это мне. – Распахнув веер, она начала яростно обмахиваться им, ее янтарные глаза метали молнии… Как странно! Огли всегда считал, что глаза у Кармен темно-карие. Но какого черта! Какое имеет значение цвет глаз женщины? Презрительно пожав плечом, Огли обратился к Хепберну. Он был главным в этой компании.
Хепберн подал знак Вальдемару, который, крепко держа Кармен за предплечье, подталкивал ее к двери. Огли отступил, но юбки Кармен коснулись его ног. Он ощутил запах духов – смесь свежих цветов и пряностей, и она злобно прошипела:
«Ублюдок».
Огли обернулся, тупо глядя, как Вальдемар тащит ее по коридору, затем обратился к Хепберну:
– Я требую, чтобы нам с Кармен предоставили возможность поговорить с глазу на глаз.
– И не думай. – Хепберн угрюмо усмехнулся. – Что ты собрался сделать? Убить ее?
И поскольку именно это и пришло Огли в голову, он густо покраснел.
– Нет, – продолжил Хепберн. – Я пообещал ей, что ты не будешь встречаться с ней наедине и не станешь ее запугивать. Она хочет сбросить тебя с пьедестала в присутствии всех этих людей. И я не вижу причин, по которым я мог бы ей это запретить.
Во рту у Огли пересохло.
– Моя жена.
– Будет шокирована и ошеломлена тем, что ты содержал любовницу. Я в этом уверен.
– Она поймет. – Огли не мог убедить в этом даже самого себя. А что, если Кармен раскроет правду о том, кто был там, на Пиренеях, настоящим героем? Тогда все собравшиеся здесь, вместо того чтобы чествовать его, станут презирать. Бренда, которая его обожает, испытает шок, от которого уже никогда не оправится. Шок, от которого никогда не оправится и их с ней брак. Шок, от которого его финансовое благополучие;.. сама мысль об этом невыносима.
– Миссис Огли еще сильнее расстроится, когда узнает, что ты опозорил юную леди из хорошей семьи. – Хепберн вколачивал каждое слово, как гвозди в крышку гроба. – Когда узнает, что ты лгал Кармен, говорил, что не женат, что ты бросил ее, ничего не оставив ей, кроме незаконнорожденного ребенка.
– Всего лишь дочь. – «Бесполезная ерунда, эти дочери». Хепберн забарабанил пальцами по столешнице.
– Ты ведь не подарил ребенка собственной жене, верно?
Огли скривил губы в ухмылке. Он хотел выглядеть бесшабашным и дружелюбным, хотя его захлестнуло отчаяние. Возможно, если он обратится к Хепберну с дружеской просьбой, как мужчина к мужчине, тот его выручит.
– Я бы оставил Кармен содержание, но деньгами в нашей семье распоряжаюсь не я. Каждый год я вынужден ходить к отцу Кармен за пособием. Поэтому и не мог оставить содержание Кармен.
Хепберн, эта богатая аристократическая свинья, даже бровью не повел.
– Ты мог бы расплатиться с ней гонораром за книгу, которую ты опубликовал.
Огли был загнан в угол. Когда-то он захотел эту маленькую кошечку и взял ее. Взял то, что принадлежало ему по праву.
Огли был вне себя от ярости. Он ударил кулаком о стену и, сунув кулак под мышку, стал мерить шагами комнату.
Хепберн вел себя так, словно Огли здесь вообще не было.
– Не лги, Хепберн. – Огли ткнул в него пальцем. – Это все твоих рук дело. Ты специально устроил этот бал, чтобы уничтожить меня…
Хепберн не стал этого отрицать. Вот свинья. Свинья неблагодарная.
– Ты завидуешь мне потому, что я присвоил себе твои геройства, – выпалил Огли.
– Мне совершенно наплевать, кто на самом деле подорвал оружейный склад французов, но у нас с Кармен есть кое-что общее.
– Да, я поимел вас обоих, – язвительно заметил Огли.
Хепберн глазом не моргнул.
– Нет, хуже. Ты дал мне слово и не сдержал его. – Вначале Огли не понял, что именно Хепберн имеет в виду.
Потом вспомнил, и в конце туннеля для него забрезжил свет.
– Так ты насчет Вальдемара? Хочешь, чтобы я освободил его?
Хепберн сдержанно кивнул, и в этом жесте было столько грации и достоинства, что Огли захотелось его пристрелить.
– Нет, я не хочу, чтобы ты его освобождал. Ты дашь ему все, что обещал. Представишь его к награде за геройство и подпишешь приказ о его бессрочном освобождении за храбрость и примерную службу.
– Он вор. Уличный вор, висельник! Незаконнорожденный ублюдок, без рода и племени. – «Как человек ранга Хепберна может быть настолько глуп?» – недоумевал Огли. – Он – ничто, а ты – граф. Какое тебе до него дело?
– Ты никогда этого не поймешь. – Хепберн смотрел на него с презрением аристократа. Он даже поморщился, словно от Огли исходило зловоние. Он ухмылялся так, будто знал о достоинстве и чести нечто такое, что Огли было недоступно.
– Он спас тебе жизнь, поэтому ты за него хлопочешь, верно? Но разве ты не спас ему жизнь? Значит, вы квиты. – Огли хмыкнул. – Ты его командир. Его долг спасать твою жизнь.
– Возможно. – Роберт задержал на Огли взгляд, от которого у Огли мурашки поползли по спине. В этом взгляде он прочел свой приговор. Стоит только раз допустить промах, и судьба его решена. – Но я тем не менее высоко ценю свою жизнь.
– Твоя цена завышена. Даже твоему отцу было на тебя наплевать. Ты знаешь, что он написал мне, когда ты попал в мой полк? – Хепберн не проявил никакого интереса, однако Огли продолжил: – Он написал, что ты его наследник, что ты никчемный человек и что он отправил тебя в армию, чтобы там из тебя сделали настоящего мужчину. Поэтому я могу делать с тобой все, что сочту нужным. Ему было плевать, умрешь ты или останешься жить, поскольку ты опозорил его.
– Все это мне известно. Но отец ошибся. – Открыв стол, Хепберн достал бумаги, исписанные аккуратным почерком. – Вот. Документы о бессрочном освобождении Вальдемара от службы в армии за заслуги перед отечеством.
Не может быть, чтобы Хепберну было наплевать на то, что отец отправил его на страдания и смерть, и это безразличие Хепберна бесило Огли еще больше. В семье Огли никто не поверил, что он – истинный герой Пиренейской кампании, и ему пришлось отправить им доказательство в виде собственной книги в кожаном переплете. Их безразличие вызвало в нем бурю ярости, а Хепберну наплевать? Будь он проклят! Неужели Хепберн всегда будет идти на шаг впереди него?
– Все, что от тебя требуется, – холодно произнес Хепберн, – это подписать документы и скрепить подпись собственной печатью. А я буду платить Кармен содержание, чтобы она могла прокормиться сама и прокормить вашу дочь. Я позабочусь также о том, чтобы Кармен тебя больше не беспокоила, и тебе не придется просить у жены денег на ее содержание.
– Откуда мне знать, что Кармен снова не вернется? – трясясь от злости, спросил Огли.
– Я умею держать слово и надеюсь, что Кармен сдержит свое.
Хепберн сказал чистую правду. Этот негодяй верил в преданность и честь и всегда держал слово. Грязно выругавшись, Огли пододвинул стул к столу. Хепберн поставил перед Огли чернильницу и вложил в его руку перо. Перо дрожало, когда Огли обмакнул его в чернила. Огли уставился на чернильницу, гадая, что будет, если он перевернет ее на документ. Словно прочитав его мысли, Хепберн спокойно сообщил:
