на мгновение вспыхивает в моем нутре, когда я думаю, не рассматривает ли она свои возможности.
Сегодня вечером здесь будет много богатых мужчин, желающих покровительствовать балету. Если Мила устала бегать за наркотиками, если она хочет положить конец преследованиям со стороны Адамса, если она просто хочет, чтобы я исчез из ее жизни, она найдет варианты здесь сегодня вечером. От этой мысли я чувствую себя так, словно сгораю изнутри.
Я не хочу, чтобы кто-то еще прикасался к ней. Я едва могу вынести мысль о том, что на нее сейчас смотрят все, кто ее видит, что здесь есть мужчины, которые представляют ее обнаженной. Я хочу, чтобы это было только для меня, и я прекрасно понимаю, насколько это нелепо, когда мне предлагали именно это, а я отказывался.
Потому что это было не на моих условиях.
Я не должен так себя чувствовать. Я достаточно сознателен, чтобы понимать это. Но это похоже на навязчивую идею, которую я едва контролирую. Как будто в любой момент я могу потерять контроль.
Она поворачивается, ее взгляд встречается с моим, когда она подносит шампанское к губам, и она становится очень неподвижной.
На мгновение никто из нас не двигается. Ее бокал покоится на нижней губе, и я представляю, как шипят пузырьки на ней, как покалывают, если я проведу языком по тому же месту. Мои мышцы напрягаются, член подрагивает от нетерпения. Я хочу ее — чувство, настолько близкое к потребности, что оно пугает меня, когда проносится сквозь меня, пока ее голубой взгляд удерживает мой.
Медленно Мила опускает бокал. Она идет ко мне, переставляя одну ногу перед другой, медленной, грациозной походкой, которая подражает ее движениям на сцене. Все, что она делает, изящно, элегантно. Я замечал это и раньше, но никогда так сильно, как сейчас.
— Лоренцо. — Мое имя прозвучало шепотом на ее губах, и я почувствовал, как у меня сжалась грудь. — Я не думала, что ты будешь здесь сегодня вечером. Я подумала, что ты не придешь.
— Почему бы и нет? — Я говорю тихо, но даже я слышу в нем напряжение. — Моя семья покровительствует балету.
— Может быть, ты не захочешь, чтобы тебя видели рядом со мной. Кто знает, кто еще здесь находится? — Она окидывает комнату взглядом, и я смеюсь во все горло.
— Я уверяю тебя, что никто из полиции Лос-Анджелеса недостаточно культурен, чтобы прийти на балет. Даже Доусон. А я с ним уже поговорил.
— Правда? — Она все еще не смотрит на меня. — Мне не надо задерживать дыхание, чтобы Адамс оставил меня в покое?
От этих слов у меня внутри все переворачивается. Она не верит, что я смогу защитить ее, и эта мысль ранит сильнее, чем следовало бы. Я хочу защитить ее. Я вспоминаю тот короткий момент в балетной студии, когда она погрузилась в меня, когда она, казалось, хотела, чтобы я обнял ее, и моя грудь снова болит. Я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности рядом со мной.
В этот момент меня осеняет, почему я так и не смог принять ее предложение.
— Мила. — В том, как я произношу ее имя, есть настоятельная необходимость, которая пугает ее, я вижу это по ее лицу. На мгновение безразличное выражение сменяется серьезным, когда она поворачивается ко мне лицом.
— В чем дело? — Она поднимает подбородок, в ее глазах любопытство и намек на замешательство. — Я не могу стоять здесь и разговаривать с тобой всю ночь, мне нужно идти…
— Я знаю. — Я тяжело сглатываю, рука рефлекторно дергается от желания дотянуться до нее, но я останавливаю себя. — Я хочу тебя, Мила. Я не переставал хотеть тебя с того момента, как ты вошла в мой кабинет. И все же я отклонял твое предложение снова и снова, даже когда это означало, что мы не должны быть так близко друг к другу, как сейчас. Я все время спрашиваю себя, почему.
— Потому что у тебя моральное отвращение к тому, чтобы платить за секс. — Ее голос по-прежнему тихий, но я слышу в нем нотки обиды. Мои отказы причиняли ей боль, я это знаю. Даже те моменты, когда я уступал, когда мы оба уступали, не могут полностью избавить ее от боли. — Я понимаю, Лоренцо…
— Нет. То есть да, это так. — Я вижу, как ее взгляд скользит по моему плечу, и говорю быстрее, пытаясь объяснить, пока она не отстранилась от меня. — Я продолжаю чувствовать…что хочу защитить тебя. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности рядом со мной. А как ты можешь, если я могу забрать у тебя все в один миг? Как ты можешь чувствовать себя в безопасности, лежа со мной в постели, в моих объятиях, если твоя безопасность зависит от того, чтобы угодить мне, и моим прихотям? Ты никогда не почувствуешь себя настоящей. И я хочу…
— Ты можешь сделать это сейчас, при нынешнем положении вещей. — Мила тяжело сглотнула и сделала шаг назад. — Если ты не позволишь мне продолжить… — Она поднимает взгляд, и выражение ее лица меняется, снова превращаясь в нечто приятное и безвкусное. — О. Аннализа. Позволь представить тебе моего инструктора — это мисс Аннализа Лоран. Аннализа, это Лоренцо Кампано.
Женщина, с которой она меня знакомит, маленькая и невысокая, ниже Милы, с седеющими каштановыми волосами, собранными в такой же тугой пучок, одета в темно-синие брюки с высокой талией и белую шифоновую рубашку, завязанную бантом у горла, поверх которой надет такой же синий жакет. Она окидывает меня оценивающим взглядом.
— Ваша семья внесла большой вклад в балет, месье Кампано. Я уже встречалась с вашим старшим братом, но с вами или другими вашими братьями и сестрами — никогда. Остальные члены вашей семьи здесь?
— Аида развлекается, знакомясь с некоторыми из ваших танцоров. — Я киваю в сторону того места, где моя сестра с горящими глазами обсуждает танцора-мужчину, которого я видел в паре с Милой. — Данте где-то здесь со своей девушкой.
— Ах, да. Я помню, он привел ее сюда на последнее шоу. — Она кивает. — Что ж, возможно, я познакомлю вашу сестру. Мила, не задерживайся слишком долго с одним гостем.
Она уходит, а я смотрю на Милу. Момент между нами упущен, и мне жаль, что я не могу его вернуть.
— Она, конечно, с характером.
— Она ужасающая. — Мила поджимает губы, она явно на взводе. — Она может покончить со всей моей карьерой по одной прихоти. Она в совете директоров, и ее слово имеет большой вес.
— Ну, тебе не о чем
