Читаем без скачивания Кабул – Нью-Йорк - Виталий Леонидович Волков

недовольства, от неравенства себе делается неверный, лишний вдох, ведущий не к победе, а к смерти. Путь на вершину длиной в семь тысяч шагов лишь начинается с одного шага, но для пути в пропасть глубиной в тысячу шагов довольно однажды оступиться.

Юзовицки смотрел на Назари и думал, кто из них вышел бы победителем в рукопашной схватке. Великий Воин Джихада был выше ростом и моложе, но Грег владел ударом по худой голени рантом десантного ботинка…

Тут коварный Назари уходил от боя, сразу исчезал вместе с черными тенями-телохранителями. Он не допускал единоборства, и этому тоже завидовал Грег. Впрочем, вместе с исчезновением Назари ночной «горбатый» Юзовицки также заканчивался, вызывая у тела, хранящего эту субстанцию, заметную боль в правом полушарии — так что у Юзовицки даже возникла мысль об опухоли, мешающей ему оставаться собой, тем Грегом, в котором он за последние годы кое-как обжился при посредстве виски. Но врачи рассеяли его подозрения, чем отнюдь не успокоили. Дело в том, что этому господину, «тому Грегу», с неприятной навязчивостью приходили странные мысли. Их было три. Первая была красной. Красная линия связывала его со смертью. Смерти хотелось как избавления от усталости, как металлу мотора хочется раскрошиться после долгих лет дорожной тряски. Но это желание было только частью более тонкой и новой эмоции для Грега Юзовицки, человека, всегда считавшего себя счастливо грубоватым от природы: тминным долгим вкусом обволакивала душу далекая тяга к самоубийству. Каминная труба вытягивала вверх горячие токи от горькой, как дым, души, пожираемой медленным огнем. Второе желание светилось глубоким аристократическим синим, созданным словно для того, чтобы составлять противоцвет солнцу. Глубиной восполнять яркость высоты. Странно, но это аристократическое, даже, отчасти, арийское, воплощалось в желании поверить в еврейского Бога. Если бы вера удалась ему, она освободила бы его, вычистила бы его тщательнее, чем смерть. Еврейский Бог, как понял Юзовицкий во время бесед с Чаком Оксманом, вычищал острым, въедливым, не пропускающим червоточин ножом белок человечьего гриба от потайного, скрытого. Русские бы сказали, интимного. Юзовицки назвал это просто личным. Избавиться от личного — это можно было, в свою очередь, назвать целью. Личное уже тяготило. В нем, если удавалось сосредоточить его до размеров почки, сидел острый восьмигранный камень ошибки и удалить, вырвать его оттуда, сохранив ткань, не представлялось возможным иначе. Хотя… Было еще желтое. Желтое-желтое, как поле подсолнухов. Открытое солнцу растение как женщина на подходе к зрелости — символ сочного предательства, не являющегося уже изменой в своей нахальной открытости. Юзовицки смаковал игру в предательство, как последний стакан виски. Глядел сквозь него на свет. Стакан виски, сохраняющий жизнь. Он, опытный, он, чья работа в течение десятилетия состояла в поиске предателей для нужд «фирмы» и, наверное, государства, знал, как осуществлять гордое предательство. Тут уже не было ничего личного, тут была одна политика. В игре оставалось найти ответы на два вопроса: что и кому. И Юзовицки, как четки, перебирал известные ему факты и возможности. Это занятие породило в нем уважение к… Смоленсу. Оказалось, что начальник за короткое время сумел так ловко отделить старого волка от дел, что тот, ходя вблизи информации, знал не то что мало, но мало для того, чтобы выстроить целое. «И все же ты еще сынок против меня», — предостерегал «тот Грег» Смоленса…

* * *

Предположим: некто решил переделать мир. Некто Х для этого создает план: противодействие переходит в действие. Империя Зла сменяется архипелагом Зла. Все остальное — нефть, власть, оружие, безопасность — фигурки на доске, расставленные «неким Х». Тогда понятно, отчего новые начальники Грега Юзовицки держали на цепи пакистанских информаторов. Масуд, ВТЦ[27], Афганистан — выбор дебюта е4-е5, f4, ec, Cc4… Ирак, Сирия, Центральная Азия — миттельшпиль. Иран, Россия, Китай — удушающий эндшпиль? Не это ли давняя мечта Грега? Или?

Или… Или черные заманили белое воинство доступностью открытых вертикалей? Или настоящий игрок, истинный «мистер Х» восседает за доской с той стороны? А их игрок — looser, только думает, что ведет эту партию? В умных играх можно просчитаться. Winner может стать looserом. Если… Если они играют друг против друга. Но Юзовицки посетила даже не догадка, а прозрение, что в этой партии шестнадцатипалых водит белые и черные воинства один комбинатор. Может быть, это и есть их Бог? Именно ему, их Богу, с наибольшей охотой подставил бы ножку Грег Юзовицки перед тем, как опуститься в холодную прорубь старости. Предательство. Передательство, в высшем смысле опровергающее измену. Ему есть что передать. Алжирский информатор сообщил ведь Грегу о подготовке группы для уничтожения Шаха Масуда! Эти данные ушли — что наверное знал Грег — из стен «фирмы» наверх, но после того странным образом на агента сразу иссякли деньги. А Масуда грохнули те самые ребята, на которых указал агент. Подобных фактов Юзовицки собрал целую колоду. Он дополнил их связями и по науке выстроил граф. Граф сошелся в одной вершине. Разведчик остался доволен своей работой. Шпион КГБ не сделал бы ее лучше. Маленькая атомная бомба, ничуть не хуже той, что передали Иосифу Сталину супруги Розенберги. Сравнение с идейным передателем Розенбергом манило симметрией и одновременно страшило. После исполнения передательства придет время самоуничтожения. А Юзовицки пока не чувствовал готовности. И потому останавливал себя, ища другой ответ: если да, то кому? Русским? Китайцам? Ирану? Русские куплены, Китай осторожен, Иран слаб. Германии? Франции? Это не даст передательству искупительной полноты поступка. ООН? Смешно. «Нью-Йорк таймс»? Пошло… И «тот Грег» ждал срока созревания, поскольку чувствовал, что вскоре искупление в виде мщения «системе» будет даровано ему…

Рустам отходит от Ютова Октябрь 2001-го. Северный Кавказ — северный Афганистан

Рустам, направленный Большим Ингушом на поиски следов Моисея в Чечню, к тому чинуше, который помогал готовить документы на группу Черного Саата, передумал. Большим стратегом он себя не считал, политика, по сути, волновала его мало, не больше спорта, но это вовсе не значило, что он относил себя к людям безыдейным. Ему нужен был вождь, который облекал бы идею в слова, но Рустам — и этого не понял Большой Ингуш — был организацией не простой и слишком гордой, чтобы довольствоваться положением ведомого. Напротив, это вождь, по его разумению, в большей степени зависел от рустамовой бульдожей хватки, его коварной практической отваги. Но за собой Рустам оставлял большую свободу, чем свобода вождя, заложника идеи — это была свобода сменить вождя на другого вождя.

Ютов был хорошим вождем