Голодаем. Подкармливаемся дикими яблоками, грушами, орехами, которых вскоре тоже не стало – опустошили весь ближайший участок леса. Лошадям рубим ветки на корм.
Фостикова не видно. Он где-то впереди со своим штабом.
Утром опять куда-то двинулись вперед и к полудню узнали, что голова колонны добралась уже до цепи грузинских постов и посты загородили нам дорогу. Отдельные казаки и группы пытались тайком проскочить сквозь сторожевую цепь, но всюду натыкались на грузин, которые, обобрав пленников, через с[ело] Пиленково отправляли их в хутор Веселый к большевикам.
Среди повстанцев распространяется слух о том, будто Фостиков имеет секретное соглашение с грузинами и что грузины только «делают вид», что не пропускают нас, чтобы инсценировать наше вторжение силой в пределы их государства.
Дальнейшее же должно было идти якобы так: мы, согласно инсценировке, должны быть «разбиты» грузинами, обезоружены и водворены в концентрационный лагерь как «пленные Грузии». Международные приличия были бы таким образом соблюдены…
Так говорили у нас о секретном соглашении Фостикова с Грузией.
А пока что грузины не пропускают нас дальше линии своих постов, подрывая наши надежды на «секретное соглашение».
Генерал Фостиков целый день с грузинских постов говорит по телефону с грузинским командованием. Пока идут эти переговоры, о которых до нас доходят только перевранные слухи, мы с грустью смотрим на синеву обманчивого моря, открывающуюся нашим взорам.
Но что это? Дымки… Да, дымки… Несомненно, это суда… Целая маленькая эскадра в кильватерной линии… Тысячи глаз пытливо следят за движением дымков, держащих курс на Адлер. Но вот один артиллерийский выстрел, за ним другой… Видны разрывы у кораблей. Несколько шрапнельных облачков поплыло над загадочной эскадрой. Артиллерия с берега заговорила из десятка пушек. Красные не допускают к берегу суда… Следовательно, это наши суда…
Эскадра картинно поворачивается и кильватерной же линией идет на Гагры.
Узнали об эскадре сейчас же Фостиков и грузины. В переговорах флот начинает играть немалую роль. Его появление у грузинских берегов позволяет Фостикову убеждения чередовать с угрозами. Фостиков настаивает на немедленном пропуске повстанцев в Гагры с тем, что они там, не задерживаясь, погрузятся на пароходы и уедут в Крым. Грузинское командование указывает, что такой способ разрешения щекотливого вопроса о повстанцах ставит Грузию перед угрозой войны с большевиками, что Грузия имеет договор с Москвой, предусматривающий возможность появления на границе Грузии «контрреволюционных» банд. Генерал Фостиков предлагает выбор: или война с большевиками, или война с Врангелем.
Флот в этом споре перетянул чашку весов на нашу сторону – Грузия приказала своим постам пропустить нас, но с условием: все повстанцы должны сложить оружие.
Повстанцам коротко объявляется результат переговоров.
Стали ломать винтовки, закапывать в землю, закидывать на деревья. Когда же начальство вмешалось в это, испугавшись, что нечего будет сдавать грузинам и что это может вызвать новые затруднения, казаки стали портить винтовки: гнуть прицельные рамки, сбивать мушки, ломать бойки в затворах, забивать стволы землей.
Двинулись вперед. Контрольные грузинские посты обезоруживают, вернее, каждый повстанец, проходя мимо поста, сам отдает свою винтовку. Мы с завистью смотрим на чистеньких, выбритых, отлично одетых грузинских офицеров и солдат… Грузины держат себя свысока, покрикивая порой на наших казаков и офицеров. Мы приветствуем грузинских офицеров отданием чести; честь небрежно принимается; грузинский офицер точно отмахивается от чести повстанца-офицера. Это больно. Вот стоит грузин офицер. Заложив руки в карман, сдвинув фуражку на затылок, с папиросой в зубах, он пропускает мимо себя сотню за сотней. На груди у него значок Владимирского военного училища. Он был не так давно русским офицером, был в нашей армии. Теперь он обезоруживал нас, обезоруживал, быть может, даже «владимирца», своего однокашника…
Сдаем только винтовки и револьверы. Шашки разрешено оставить при себе. Тут же на наших глазах казачьи карабины распределяются между жадными к оружию грузинами.
Обезоружные повстанцы понуро проходят дальше, выходя на Пиленково. Всюду по дороге наталкиваемся на грузинские заставы. Нас пропускают, недружелюбно просчитывая «число голов».
На одной из полян нас задерживают.
– Здесь должны собраться все… У вас много отставших.
Ждем. Подтягиваемся. С постов приезжают посмотреть на нас грузинские офицеры. Им хочется приобрести лошадей, степных скакунов. У казаков есть дедовское оружие, обложенное серебром, османские клинки. Грузины все это высматривают.
Ночь провели на поляне. На другой день до полудня тоже торчим тут. Грузины делают таинственное лицо.
– Нет приказа от командования, – говорят они, – командование ведет переговоры с большевиками.
– Какие переговоры? Что ж, выдавать нас думаете?..
– Не знаем…
– Это будет предательство… За нас постоят…
– У нас есть договор с Россией… Мы его сейчас нарушаем…
Часа в два лагерь двинулся. Разрешено идти дальше.
По горной дороге вышли на с[ело] Пиленково. Здесь грузинская пограничная позиция. Видны отличные окопы с блиндажами, траверсами, пулеметными гнездами и ходами сообщения. Окопы бетонированы.
Все Пиленково высыпало навстречу нам. Здесь было много русских. Они засыпали нас вопросами, выражали сожаление.
– Только бы не выдали вас большевикам, – предостерегали эти голоса.
Грузины ни о чем не расспрашивали нас. Они молча наблюдали шествие многотысячной, оборванной, голодной вереницы. Многие лошади велись в поводу, подбившись за поход так, что копыта распухли. Вид у повстанцев отчаянный: небритые, обросшие длинными волосами, как монахи, загорелые, исхудавшие до того, что на лице была только кожа да кости, облепленные грязью, мешки за плечами, впалые усталые глаза – мы не столько выглядели людьми недавней отваги и побед, сколько измученными, забитыми бродягами. Повстанцы храбрились, подтягивались… Не хотелось показать свое бьющее в глаза убожество…
Все были до крайности голодны. Никто не выносил нам куска хлеба. Но зато никто и не просил его. Шли без подаяний. Некоторые казаки пытались остаться в Пиленкове, но грузины не разрешали этого.
– Оставаться нельзя. Догоняй своих… Айда, айда, догоняй…
– Мы пристали, мы только отдохнуть…
Несмотря на приказ грузинского командования, все же усталыми и ослабевшими покрылся весь путь. Люди останавливались где попало и сейчас же засыпали. Усталость и голод делали свое дело. Кони отставших тут же, возле хозяев своих, щипали придорожную, жидкую, пыльную траву.
По дороге встретили эскорт: нарядная коляска, а за ней конвой грузинских гвардейцев. Это ехал грузинский генерал, командующий Гагринским районом, для переговоров с советским командованием. У генерала на шее висел русский Владимир с мечами… Генералу козыряли и прижимались в сторону, очищая путь…
В 4 часа дня вошли в Гагры. Нарядный курорт выглядит как сказка. Бьют фонтаны, мимо носятся блестящие автомобили, гуляют нарядные дамы и кавалеры. Воздух напоен ароматом цветов. Слышна всюду русская речь. По утопающей в зелени акаций и каштанов улице течет усталая, безоружная, полураздетая армия. Все гуляющие
