Читаем без скачивания Санитары - Сергей Зайцев

«Ничего не скажешь, хорошо подготовились! — с ненавистью подумал Димка. — Наверняка та же самая команда, что уничтожала людей в Убежище».

Увидев под конвоем вольных группу, приближавшуюся к рингу, Панкратов что-то сказал амбалу со снайперкой. Тот передал оружие товарищу, пролез под канаты на ринг и уже там, неторопливо, с достоинством выпрямившись, небрежным движением стянул с головы шапку-маску.

Бойцом, которого Панкратов решил выставить на ринг, оказался Ангел. Грубое лицо, землистая кожа, настороженный взгляд маленьких серых глаз, глубоко утопленных в глазницах. И сотня кило мускулов. Палач провел лопатообразной ладонью по бритому черепу и неожиданно подмигнул бауманцу.

— Давно мечтаю прибить эту сволочь! — вырвалось у Димки злым шепотом.

— Без глупостей! — тихо ответил Олег, заставив его опустить руку со стиснутым «бизоном». — Ничего ты не сделаешь, если не хочешь, чтобы нас тут всех положили.

— У тебя против него никаких шансов.

— Я же сказал, что все устрою, пацанчик, — Учитель, обернувшись, укоризненно покачал головой и звучно щелкнул пальцами, подав знак.

Вольные, изображавшие скуку, сразу пришли в движение. Два десятка стволов нацелились в головы ганзейцам, раздались злые и азартные крики — урки Учителя, видимо, давно не развлекались по полной программе. Особенно бойкий мужичок, низкорослый и худой, как щепка, вплотную подскочил к одному из бойцов Панкратова, на голову выше него, и истошно заорал в лицо:

— Ты че, сука, пялишься как на опущенного?! Гондон на голову натянул, так все можно, что ли?!

— Прикажи своим людям опустить стволы, капитан, — Учитель, повысив голос, зычно перекрыл поднявшийся шум.

— Ты что творишь, урка?! — злобно прошипел Панкратов, побледнев от гнева. Казалось, его глаза были готовы метать испепеляющие молнии.

— Считаю до трех. — Учитель недобро прищурился. — Три!

Панкратов резко махнул рукой.

И ощетиненный стволами отряд ганзейцев опустил оружие.

— Пшел с ринга, — Учитель небрежно махнул рукой Ангелу.

Кто-то уже шустро сбросил кольца канатов на пол, заставив их обвиснуть и освободить дорогу пахану. А один из его подручных, змеей оказавшись возле замешкавшегося Ангела, приставил к его черепу ствол дробовика и вкрадчиво поинтересовался:

— Как думаешь, фраерок, разнесу я тебе башку, если пальну в упор, или пуля отскочит? Говорят же тебе, пшел вон!

Как только Ангела оттерли к остальной группе ганзейцев, Учитель кивнул Олегу:

— Все, топайте. А мне тут с капитаном потолковать надо.

— Удачи, Данила Иванович, — на прощание пожелал Олег.

— Для себя удачу прибереги, она тебе понадобится.

Они беспрепятственно прошли сквозь толпу вольных, провожаемые заинтересованными взглядами, — не каждый день пахан ради кого-то так старается. Многие по пути здоровались с Олегом или приятельски хлопали его по плечу — видимо, сталкера в Треугольнике знал не только Учитель.

Пронзительно заскрипели, поднимаясь, гермоворота. Повеяло свежим холодным воздухом — на поверхности стояла осень.

Димка и сам не заметил, как в его руке оказалась лямка увесистого рюкзака, протянутого кем-то из «братков». Все происходило так быстро, что некогда было ни смотреть по сторонам, ни оглядываться. Но он еще долго чувствовал затылком полный ненависти взгляд Панкратова, провожавший санитаров, пока они торопливо поднимались по скрипучим ступенькам эскалатора.

Глава 22

О ЧЕМ УМОЛЧАЛ НАТУРАЛИСТ

Длинная лестница вывела в круглый зал полуразрушенного наземного вестибюля. Кассы и все служебные помещения давно были разграблены, даже двери сняты. Поживиться здесь явно нечем, как и в окрестностях, — люди утащили вниз все, что им могло пригодиться. Здесь решено было остановиться, чтобы отдышаться после быстрого изматывающего подъема, а заодно заняться снаряжением и проверить оружие. Если люди Панкратова пойдут за ними следом, то времени оторваться у беглецов будет мало, это понимали все.

Олег сбросил рюкзак на мраморный пол, усыпанный полусгнившей листвой, которую сюда год за годом заносил ветер, и приказал:

— Возиться с «химзой» времени нет. Надевайте респираторы, этого будет достаточно. Здесь недалеко есть подходящее место, там и оденемся как следует.

Анюта молча последовала примеру Натуралиста, достала из рюкзака респиратор, затем надела темные очки, полностью закрывавшие глаза. Проверила оружие — видавший виды, весь в потертостях и царапинах, но все еще надежный АКМ. В том, как действовали санитары — деловито, без лишних слов, — чувствовалась давняя сноровка. Пол-лица Олега уже закрывали совершенно черные, непроницаемые для взгляда очки, делавшие его совершенно неузнаваемым. Судя по снаряжению, этим двоим не привыкать путешествовать днем или в сумерках.

Болезненно щурясь от яркого света, Димка бегло осмотрелся, держа «бизон» на изготовку. Сталкеру и его опыту он доверял, но и самому осторожность не помешает. Бауманец отлично помнил, что выходить на поверхность в дневное время — почти верная смерть: солнечный свет может убивать не хуже зверья, рыщущего по округе в поисках пищи. И пусть сейчас уже наступал вечер, опасности это не уменьшало. Хотя бы с погодой им повезло — в широкие проемы выбитых окон вестибюля, ощерившихся осколками стекла, было видно хмурое небо поздней осени, затянутое настолько тяжелыми плотными тучами, что солнечный диск был не в силах сквозь них пробиться.

И все равно свет слепил. Это тебе не искусственнее освещение в метро, которое уже через несколько десятков шагов от источника рассеивается и сдается под натиском первозданной тьмы, и уж тем более не узкий луч слабого фонарика с ограниченным радиусом действия. Здесь, на поверхности, свет всегда был всеобъемлющим, всепроникающим. Настоящим.

Спохватившись, Димка тоже присел и заглянул в рюкзак, который им передали вольные. И, не удержавшись, выругался вслух.

— Олег, тут только один костюм, а респираторов вообще нет! Это не помощь, а подстава!

— Забудь. Если доберемся до берлоги, там будет все необходимое. Натка, держи, — Сталкер протянул девушке, которая стояла, беспомощно закрыв лицо ладонями от яркого света, свой респиратор. — Я обойдусь, здесь недалеко.

— Не могу, — сдавленно сказала Наташа, снова закрыв глаза ладонями. Респиратор сделал ее голос неразборчивым. — Ничего не вижу. Голова кружится.

— Жаль, но лишних очков нет. Мне они нужнее, так что не обессудь.

— Я понимаю, — глухо сказала Наташа, не отрывая ладоней от лица.

— Анюта, веди ее, сама не сможет, — распорядился Олег. — Дмитрий, я впереди, ты — замыкаешь. Никаких разговоров без крайней необходимости. На небо не пялиться, если не хотите окончательно ослепнуть. Натка, тебя это особенно касается, ты здесь впервые. Бояться зверья не надо — с Анютой мы здесь пройдем, как по чистому перегону, но все равно смотреть в оба и зря не шуметь. Все поняли? Тогда выдвигаемся.

Закончив скупой инструктаж, Олег вывел их из вестибюля наружу. На выходе сразу свернули налево, где располагалось пустое пространство, разлинованное асфальтовыми дорожками. О том, что здесь когда-то находился сквер, напоминали пеньки от вырубленных деревьев и прелый лиственный слой на асфальте. Быстрым шагом прошли мимо какого-то приземистого чашеобразного сооружения, со странной скульптурной композицией в центре — внизу столба, увенчанного огромным ажурным шаром, на корягах сидели, глядя друг на друга, две фигуры — обнаженные мужчина и женщина, державшая на вытянутой руке какую-то круглую штуку. Вся композиция — из какого-то черного материала, испещренного мутными пятнами окислов и загаженного птичьим пометом. Димка понятия не имел, что символизирует это сооружение из древнего прошлого человечества, а отвлекать Олега дурацкими вопросами не стоило.

От скульптур свернули направо, вышли на улицу и дальше уже двинулись по ней. Испещренный рытвинами асфальт, кое-где просевший и потрескавшийся, ржавые остовы машин. Облезлые стены зданий, настороженно взирающие на путников темными провалами окон с двух сторон. На одной из вывесок Димке с трудом удалось прочитать «Пятницкая». Название улицы ему ни о чем не говорило, он здесь никогда не был.

К своему удивлению, бауманец совершенно не ощущал враждебности окружающего мира. Напротив, появилось такое чувство, будто он возвращается в давно забытый дом. То ли Анюта с ее уникальным даром так воздействовала на их настроение, чтобы убрать лишнюю тревогу, то ли он сам уже настолько изменился. Что удивительно, самого парня это нисколько не тревожило. Беспокоило его другое — состояние Наташи. Анюта, придерживая ее под руку, старалась выбирать дорогу поровнее, и все равно, шагая с закрытыми глазами, девушка часто спотыкалась на ровном месте. Слишком яркое, слепящее для жителя метро освещение причиняло ей боль больше, чем остальным. А если не дай бог разойдутся тучи и проглянет солнце… Плюс еще боязнь пространства — многие из тех, кто родился и вырос с метро, так и не смогли преодолеть этот страх, из-за чего было много отсева на курсах сталкеров.