– Что это ты, дерьма кусок, тут делаешь? А ну пошел! – раздался из-за спины Кит рев Эйрдейла, и его мясистая рука обрушилась на плечо девушки.
Кит пошатнулась, выскользнула из-под его руки и припустила прочь.
– Уматывай, педрила мелкий! – рявкнул Эйрдейл, противно хохоча.
Кит бежала дальше. Когда она добежала до начала аллеи, там уже никого не было, но где-то дальше, в тенях, она заметила движение. И почувствовала чей-то взгляд.
IV
Найти Уильяма Николза оказалось сложнее, чем Эдварда Стэнли, но говорить с ним, как вскоре выяснила Кит, было куда проще.
Стенли был занят работой, и тратить время на Кит ему явно не хотелось. Она не думала, что это из-за чувства вины, – хотя и не была абсолютно в этом уверена, – скорее из-за того, что он просто не хотел иметь с этим делом ничего общего. Да, время от времени он встречался с Энни, да, иногда они бывали в одной постели. Но они не виделись уже добрых полгода, и сейчас он встречается с девушкой, доброй, милой, порядочной и весьма религиозной. Он старается исправиться – разве не видно? – и не может позволить, чтобы его связывали с падшими женщинами, такими как Энни Чэпмен. Ему жаль, что с ней произошло несчастье, но она сама навлекла его на себя, живя подобной жизнью.
Этот новый чистенький мистер Стэнли пришелся Кит не по нраву, его добропорядочность словно застряла у нее костью в горле. И у него было алиби, хотя Кит предпочла бы, чтобы его не было, – просто потому, что ей доставило бы удовольствие приволочь его в участок.
– Ах, бедная Поли… – сказал Уильям Николз, качая головой.
Кит нашла его в гостинице «Руки каменщика» уже весьма поддатым. Уильям работал машинистом печатного пресса и как раз закончил смену. Его работодатель, тоже уже пьяный, сидел рядом. Когда появилась Кит, этот человек поспешил покинуть заведение, упомянув жену со скалкой и непростым характером, которая предпочла бы, чтобы он вернулся домой пораньше. Кит уселась на стул, освобожденный печатником, следя за тем, чтобы при этом пошире расставить ноги, и скрестила руки на груди – насмешки Эйрдейла заставили девушку засомневаться, что ее маскировка надежна. «Возможно, – криво улыбнувшись, подумала Кит, – стоит перенять все замечательные мужские привычки: плевать на улице, отрыгивать после еды и увлеченно пердеть в маленьких душных комнатах».
– Бедная Полли, бедная Мэри Энн… – вздохнул Николз.
Кит пришло в голову, что у шлюх редко было одно имя, они предпочитали создавать для себя новые личности – nom-de-mattress, их профессиональные псевдонимы.
– Мистер Николз, когда вы в последний раз ее видели?
– Несколько месяцев уже не видел. Знаете, мы разошлись, – сказал тот, сделав глоток джина, и на его круглом лице была написана грусть.
Кит знала это. Одна из женщин, с которыми она говорила после смерти Мэри Энн/Полли, – Нелли Холланд, шлюха, ее соседка по комнате, – рассказывала, что у Уильяма был роман с акушеркой, принимавшей их последнего ребенка, и после этого он ушел. Он был вынужден платить Полли алименты до тех пор, пока не выяснилось, что она пошла на панель, – незаконный заработок означал, что ее бывший муж свободен от этого финансового груза.
Холланд сказала, мол, Николз упоминала, что они еще иногда встречались как муж и жена, но сама она никогда этого не видела. Кит считала, что это вполне возможно: Уильям Николз, видимо, любил покойную супругу и не похоже, что что-то скрывал.
К ее удивлению, мужчина добавил:
– Это целиком моя вина. Не следовало мне лезть куда не надо. Но бедняжка Полли была так измотана после родов, а мужчине ведь нужно внимание. Надо было быть терпеливым, конечно же.
Кит подумала: что же это происходит с мужчинами Уайтчепла, что они все вдруг начали стремиться стать лучше? Мир мог и не выдержать этой эпидемии.
– Несомненно, – сказала она. – Она знала Энни Чэпмен?
Уильям глубокомысленно кивнул.
– Они все друг друга знают, верно? Женщины… – сказал он, будто пол человека определял его принадлежность к племени и автоматически дарил знание обо всех его членах. Впрочем, он тут же уточнил: – Проститутки. Они все друг друга знают. Если они не дерутся за территорию и клиентов, то пьют где-нибудь вместе. Если не обвиняют друг друга в краже своей лучшей юбки, то рассказывают друг другу о мерзавцах, которые не платят денег или делают девушкам больно вместо того, чтобы по-нормальному заниматься тем, за что заплатили.
– Они были подругами? – спросила Кит. – Имеется в виду, они близко общались?
Уильям пожал плечами.
– Достаточно, чтобы пить вместе в «Десяти колоколах», полагаю. – Его глаза блеснули. – Эй, а почему вы спрашиваете? Нашли ублюдка, который порезал мою Полли?
Кит покачала головой, и интерес в его глазах тут же угас.
– Нет, мистер Николз. Мне очень жаль… Я просто пытаюсь выяснить связь между Энни и Полли. Возможно, это к чему-нибудь приведет.
– Не могу помочь тебе, парень, ничего больше не могу сказать, прости.
Уильям выглядел таким подавленным, что у Кит возникло искушение перегнуться через стол и похлопать его по плечу, но она знала, что ее жест могут неправильно понять и добром это не кончится. Так что она кивнула, встала из-за стола, пожелала мужчине доброго вечера и пошла через переполненные, задымленные комнаты гостиницы на вечернюю улицу, радуясь, что мундир достаточно плотный и защищает от холода.
Даже звук ее шагов по мостовой казался холодным, проезжавшие мимо повозки несли своих пассажиров в местечко потеплее. Уже зажглись фонари, тусклыми желтыми огоньками указывая путь сквозь сгущающийся туман – конечно, боковые улочки и дворы были лишены электрического освещения, ведь темноте нужно где-то ютиться. Кит отошла от двери бара и уже прошла немного по ярко освещенной Коммершал-стрит, когда в одной из боковых улиц услышала стук и хруст, будто кто-то уронил что-то и наступил на что-то еще.
– Из тебя вышел милый мальчик, – послышался голос из темноты.
В голосе были слышны сразу два акцента, и, хотя он был женским, по коже Кит пробежали мурашки. Она прищурилась, вглядываясь в темноту и пытаясь опознать акцент.
– Но готова спорить, нет у тебя того, что нужно.
Последние слова были сказаны со смешком, и через миг из темноты на свет вышла проститутка, которую Кит видела на пути из морга. Ирландский, подумала Кит, и валлийский акценты придают речи особую напевность, едва уловимый сбой в ритме понижения и повышения голоса, странные придыхания. Женщина подошла ближе, вытянула руку, ухватила Кит за промежность, сжала пальцы на паре скатанных носков и тут же со смешком отпустила. Это движение было таким стремительным, таким неожиданным, что девушка не успела отреагировать, лишь замерла в ужасе, раскрыв рот. Женщина развернулась, посмотрела через плечо и сказала:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
