Наверху упало что-то тяжелое, с потолка посыпалась пыль от штукатурки, послышалось приглушенное проклятие, не нуждавшееся в переводе ни с французского, ни с итальянского.
Джастин грустно посмотрел на пылинки, плававшие в чашке чая, и хмуро спросил:
— Как ты думаешь, а не сможем ли мы найти горничную с опытом работы в цирке? Скажем, бывшую укротительницу тигров?
— Что ж, будем обращаться в цирк, — охотно согласился камердинер.
Джастин трусливо спрятался за газетой, дабы отгородиться от внешнего мира, от испуганных криков, воплей и грохота, доносившихся со второго этажа. Но полностью игнорировать шум не удавалось, хозяин дома недовольно поморщился, когда наверху со звоном принялись бить посуду.
Пенфелд взял заварочный чайник, дабы подлить свеженькой заварки своему господину, а тот медленно считал, прикрыв глаза:
— Раз, два...
Пушечным выстрелом грохнула дверь, Пенфелд вздрогнул, но от своего намерения не отказался. Он застыл истуканом, возведя очи горе, и тонкая янтарная лужица растеклась по белоснежной скатерти. Вниз по лестнице простучали каблучки, послышалось истерическое всхлипывание. «Стук, стук, стук» — процокали каблуки по мраморным плитам вестибюля, и снова пушечным выстрелом грохнула на этот раз парадная дверь.
— ...три, — завершил подсчет Джастин и устало потер ладонью лоб, голова раскалывалась от боли.
С края стола ему на брюки стекала струйка горячего чая.
— О господи! Ради бога, простите, сэр! Виноват! — захлопотал пришедший в себя Пенфелд, насухо протирая брюки салфеткой.
Под полными парусами в комнату вплыла герцогиня, за ней едва поспевал длинный шлейф платья.
— За последние три дня это уже третья горничная, — посчитала своим долгом напомнить величественная дама. — Нельзя допустить, чтобы девица все дни проводила взаперти, изображала хандру и отказывалась от любого общения. Если она не желает выходить из комнаты и вести себя прилично, тебе самому придется заняться ею.
Джастин неохотно отложил газеты, подавив тяжкий вздох. Нервы и так издерганы до предела, не хватало только ввязаться в решение такого рода проблем Эмили.
— На днях я пригласила дочерей, — продолжала герцогиня, — и мы обсудили, что нужно сделать для опекаемой тобой девушки. Мы решили начать с небольшого приема, строго для узкого круга, чтобы ввести ее в свет, а позднее планируется роскошный бал, где ее можно будет познакомить с молодыми людьми. Ведь девица на выданье, и пора подыскивать ей жениха. — Хозяйка дома зарделась, будто сама собиралась замуж, и с радостной улыбкой воскликнула: — Нет, ты представь себе, дорогой, какое счастье снова иметь в доме молодую цветущую девушку, полную сил и здоровья!
— Радость несказанная, — пробурчал Джастин и поспешил покинуть комнату, прежде чем мать захочет обсудить с ним фасон подвенечного платья либо наряд первенца Эмили для крещения в церкви.
Поднимаясь по лестнице, он оправил сюртук, дабы выглядеть достойно, явить образец заботливого и чуткого отца. Подчеркнутая строгость и некоторая холодность служили верной защитой от проявления иных эмоций. На громкий стук в дверь никто не отозвался, Джастин вошел и в первую минуту несколько опешил. Глазам его предстал торчавший в окне аппетитный зад Эмили в ореоле кружевного белья.
— И не приходи больше! — кричала девушка, до половины высунувшись в окно. — И не такие уроды, как ты, пытались меня засунуть в этот проклятый хомут, только ничего у них не вышло.
Эмили чуть не выпала из окна, стараясь докричаться до горничной, бежавшей к воротам. Джастин еще раз взглянул на панталоны, тыльной стороной ладони вытер пот, неожиданно выступивший на лбу, неспешно подошел к окну и обнял девушку за талию. Не хватало только, чтобы она вывалилась наружу в одном исподнем.
— Не надену, ни за что не надену! — билась Эмили в его руках. — Не заставите! А если только попробуете, я... — Она грозно замахнулась длинной шляпной булавкой, еще не сознавая, в чьих руках оказалась.
— Ну и что ты сделаешь? — насмешливо спросил Джастин, ловко уклоняясь от удара. — Думаешь, если проткнуть булавкой, из меня выйдет весь воздух?
Эмили спрыгнула с подоконника, что-то ворча вроде «пар из тебя выпущу». Девушка раскраснелась от злости и не сразу пришла в себя, но при виде Джастина вначале прикрыла ладонями грудь, затем зажала ими интимное между ног, но потом поняла, что стыдобу ничем не прикроешь, гордо выпрямилась и с вызовом посмотрела на опекуна.
— Какие проблемы? — с невинным видом поинтересовался Джастин, хотя прекрасно знал ответ на свой вопрос. Проблема стояла прямо перед ним во весь свой рост — пять футов и три дюйма слегка прикрытых женских прелестей. Окажись на его месте евнух, даже он не устоял бы перед соблазном, но в отличие от служителя гарема молодой герцог славился завидной выдержкой и самообладанием.
— Там проблема, — Эмили ткнула пальцем в сторону ближайшего стула.
Джастин взял предмет, переброшенный через спинку стула, провел ладонью по каркасу из китового уса.
— Это что за штука? Какая-то новомодная шляпа? — спросил он.
Эмили поняла, что он действительно не знает, с чем имеет дело. Слишком долго пропадал вдали от общества. На мгновение его наивность показалась очень милой, но тут пришли на память пышнотелые туземные красотки. Естественно, Рангимэри и ее подружки не стали бы обременять себя лишней обузой. Достаточно было залезть рукой под короткую юбчонку — и все, в дамках.
Эмили выхватила турнюр, чуть было не сорвалась на резкость, но сдержалась.
— Это орудие пытки, — пояснила она. — Его напяливают на даму, чтобы подчеркнуть формы и выпятить зад.
Внимательно изучая турнюр, Джастин что-то пробормотал себе под нос, нахмурился и неожиданно просиял.
— Понял. Если не ошибаюсь, нечто подобное носит матушка. Мне раньше казалось, что у нее под платьем птичья клетка.
Эмили примерила турнюр на бедрах, запуталась в завязках, пошатнулась и свалилась бы на пол, если бы ее не поддержал Джастин.
— Теперь видишь, в чем дело? — воскликнула Эмили, не выпуская руки Джастина. — Зачем мучиться? Почему нельзя ходить просто в юбке? Помнишь, как в Новой Зеландии?
Глядя в пытливые карие глаза, Джастин вспомнил иную Эмили — барахтающуюся в волнах морского прибоя в насквозь промокшей юбке, облепившей стройные ноги; сидящую на золотом песке, стыдливо прикрыв ладонями обнаженную грудь, с взлохмаченными утренним бризом и ласками любимого волосами.
— Сейчас мы не в Новой Зеландии, а в Лондоне, — мягко напомнил Джастин, осторожно высвобождая руку.
