подтвердилась бы.
— Подожди, но Криж обвинил её в привороте еще двух. Как такое произошло? — продолжал допытываться племянник.
— Это был не приворот, а побочный эффект. Тебе это любая ведьма объяснит, — ответила уже Аника-Сильвия. — Временное помешательство. Такое случается, когда человек находится между жизнью и смертью, а ведьма делится своими личными жизненными силами, выводя человека с того света. Этот эффект постепенно пройдет. Мы такое проходили на занятиях.
— О, так вот оно что, — хмыкнул Борших, — я и не знал.
— Ведьмы стараются не распространяться об этом. Во-первых, мало кто тратит свои личные силы на то, чтобы вытащить человека из-за грани, потому что это опасно, можно и вслед за ним с легкостью отправиться. А во-вторых, чтобы не начались кривотолки и ведьм не обвиняли в черном колдовстве, — пояснила Сильвия, а затем опять обратилась к аптекарю со злостью: — Дядя, так ты уже тогда знал, что она здесь, и ничего мне не сказал, а всё проверял свои теории? Я могла бы приехать в этот городишко и прикончить её.
— Не злись, ты и без этого тела вполне сможешь стать сильной. Уже резерв смогла на треть поднять. Я вот родился очень слабым магом, а сейчас, благодаря темным экспериментам, стал в тысячу раз сильнее. И ты сможешь. Скоро с помощью армии я притащу тебе целую кучу белых ведьм и мы их всех принесем в жертву!
— Но я хочу моё тело! — продолжила негодовать моя бывшая подруга.
— Что со шлюхами делать? — спокойно перевел тему Борших.
— Мне на них плевать, они своё отработали. С ними за нас инквизиция расправится, — ответил аптекарь. И гаденько добавил: — Если успеет. Ведь скоро в Родшиме будет не продохнуть от темных тварей.
— А с мэром как быть?
— Попробуем вытащить, но чуть позже. У него много связей, с ним удобно работать.
— Дядя, зачем ты от моих слуг избавился, — процедила недовольно Сильвия. — Мне нравилось, что они мне прислуживали.
— Эти идиоты поперлись лечиться, — небрежно ответил аптекарь. — И привели ко мне в лабораторию инквизицию. Мне пришлось из-за них всё бросать и уходить в спешке.
— Не надо было на них проводить свои опыты, — уже более спокойным голосом ответила девушка.
— А на ком еще мне опыты проводить? Они были идеальными подопытными. Тупые, исполнительные…. И заодно я проверил, как может сработать один из наших артефактов, чтобы в нужный момент создать хаос в городе и наслать кучу разных болезней на горожан.
— И как работает?
— Отлично, — рассмеялся аптекарь.
До меня дошло, что они говорили про тех мужчин, что обратились ко мне за помощью.
Так вот в чем дело…
— О, кажется, твоя подружка проснулась и слушает нас, — заметил Борших мои шевеления.
— Плевать, — ответил аптекарь. — Всё равно эти знания ей ничем не помогут. Борших, мальчик мой, тащи её в круг. Сейчас отправим её в ловушку Сустейна, пусть дожидается там своих любовников.
— Подожди, — процедила Сильвия. Она подошла ко мне и, схватив за волосы, болезненно вывернула мне голову, отчего я почувствовала, что сейчас меня стошнит. Но эта дура не знала и хотела мне что-то прошипеть в лицо, а я не сдержалась, ну и всё, что было в моем желудке, оказалось на её лице.
— Ах ты тварь! — Она наотмашь ударила меня по лицу, отчего я стукнулась головой о каменный пол и вновь отключилась.
Глава 20
Очнулась я оттого, что кто-то меня упорно звал. Голова раскалывалась, и меня всё еще ужасно мутило. Кое-как открыла глаза и поняла, что это Роб.
Моя голова лежала на его коленях, а мужчина приподнял её и к моим губам поднес бутылку с жидкостью. Сам он сидел на полу, привалившись к стене.
— Пей, Ани, давай, малышка, — прошептал капитан.
Я поморщилась, чувствуя, что меня опять затошнило, но сил что-то сказать и даже голову повернуть не было.
— Ани, так надо, сразу легче станет, давай, любовь моя, — продолжал меня уговаривать Роб.
Пришлось соглашаться, так как боль стала уже невыносимой.
Приоткрыла губы, и Роб тут же вылил мне в рот какую-то горько-кислую дрянь.
Я уже хотела выплюнуть её, но мужчина закрыл мне и рот, и нос, не давая это сделать, и пришлось через силу глотать.
— Прости, но сейчас станет легче, — покаялся передо мной мужчина.
Я уже хотела разразиться матами на его самоуправство, но затем почувствовала, что боль и правда начала стихать, а голова перестала кружиться, тошнота прошла.
Роб опять уложил мою голову к себе на колени и нежно провел по щеке пальцами.
Говорить мне было всё еще тяжело, я просто лежала и отдыхала, прикрыв глаза и наслаждаясь тем, как стихает головная боль.
— Как она? — услышала я второй голос и не сразу сообразила, чей он.
— Пока не знаю, но вроде бы лучше, — ответил Роб.
А мне и правда становилось лучше, причем настолько хорошо, что было совершенно лень думать и что-либо анализировать. Мозг как будто ушел в нирвану, а организм последовал за ним.
— Как думаешь, сколько у нас есть времени? — говорил второй, и до меня с трудом дошло, что это голос Крижа.
На периферии сознания появились какие-то смутные тревоги, но эйфория, которая медленно, но верно охватывала весь мой организм, заставила эти тревоги уйти.
— Немного, — ответил Роб, продолжая осторожно поглаживать меня по щеке подушечками пальцев, и я ощутила, как тепло, что распространяют его прикосновения к моей коже, начало усиливаться. Это было невероятно приятно, причем настолько, что внизу живота начали собираться заинтересованные мурашки. А Роб добавил: — Не знаю, что задумал темный, но нам лучше поторопиться.
— Скорее всего, просто тянет время, чтобы подальше спрятаться, — ответил Криж, — но я всё равно его найду. Он от меня не уйдет.
— Главное, самим выбраться и снять с Ани браслеты, — сказал Роб.
— Она улыбается? — спросил инквизитор, и по звуку я поняла, что мужчина находился где-то очень близко.
— Да, темный предупреждал, что препарат начнет действовать сразу, — почему-то с грустью произнес Роб.
Я открыла глаза и посмотрела на мужчину. Он был хмур, и мне захотелось разгладить складку между его бровей.
Я подняла руку и осторожно погладила его. Роб перехватил мою ладонь, поднес к своим губам и нежно поцеловал.
— Как ты, малышка? — спросил он меня.
— Хорошо, — хриплым голосом ответила я чистую правду.
Мне и правда было невероятно хорошо.
Услышав шорох, я повернула голову и увидела Крижа. Он тоже сидел на полу, напротив нас с Робом, и, как и всегда, был мрачен, только на этот раз в его глазах плескались боль
