Иногда он поступал гораздо более жестко. Однажды в Каннах Морис купил у галантерейщика купальные трусы, которые ему не понравились уже при первом погружении в воду. Трусы были жесткими и вызывали зуд! Решение было найдено немедленно. Морис избавился от них прямо в воде и вышел на берег таким, каким создал его Господь, то есть голым. Барона приветствовал рев изумленной публики. На вопросы набежавших журналистов, полицейских и всех, кто был рядом, Морис обстоятельно и не стесняясь в выражениях рассказывал о качестве трусов и продавшем их галантерейщике (с указанием имени и адреса).
Но более всего барон прославился в роли Дон Жуана де Ротшильда. В этом качестве он развивал бурную деятельность: зимой – в грим-уборных парижских театров, а в августе и сентябре – на курортах Довиля и Биаррица.
Одной из вершин этой его карьеры можно считать его «дуэль» с одной из «роковых женщин» середины 20-х. Эта дама прославилась тем, что ни один из мужчин, пользовавшихся ее благосклонностью, не вышел сухим из воды. Ее богатые мужья либо уходили в мир иной, оставляя ей все свое состояние, либо, если повезет, получали развод и полную свободу, включая свободу от всего своего имущества. Друзья барона сочли, что эти двое вполне достойны друг друга, и знакомство состоялось. Дама оказалась завораживающе красивой. Но, излучая обаяние, самообладания она не теряла. Чего никак нельзя было сказать о Морисе. Казалось, он был сражен на месте. Куда подевалась его легендарная прямота, плавно переходящая в грубость? Он таял. Он засыпал предмет своего обожания розами, он танцевал с ней каждый вечер в «Отель де Пари». Снова и снова в присутствии многочисленных друзей и знакомых он заявлял, что его долг – соединить самую красивую шею Франции (при этом он низко склонялся над вышеназванной шеей) и самое красивое ожерелье в Биаррице. Все, включая обладательницу шеи, сочли это за обещание.
Дама сдалась. Она отступила от своего обычного правила: «уплата при доставке», и подарила Морису ночь. Наступило утро. Морис усадил даму в самое роскошное ландо и поехал с ней к лучшему ювелиру Биаррица. На витрине красовалось колье стоимостью 300 000 долларов. Морис надел его на красавицу и подвел ее к зеркалу.
– Ну вот и все, моя дорогая, – сказал он и удалился.
Дело было сделано – шея и колье соединились.
В то время, когда деятельность банков Ротшильдов отошла в тень, братья Генри, Джимми и Морис продолжали напоминать, причем самым настойчивым образом, о том, что клан существует и не потерял своего динамизма. Это также свидетельствовало о том, что он выживет при любых, даже самых тяжелых обстоятельствах. История Дома Ротшильдов, которая начиналась и продолжалась как фантастическая феерия, входила в трагическую фазу.
Глава 9
ГИТЛЕР ПРОТИВ РОТШИЛЬДОВ
Депрессия и барон Луи
Как-то раз в венский Стадтпарк забрели двое бродяг. Завидев проезжающую карету, один спросил другого: «Что за тип там расселся?»
– Посмотри на ливрею, – ответил другой, – малыша Луи, барона Ротшильда, вывезли воздухом подышать.
– Ничего себе! – уважительно заметил первый бродяга. – Совсем сопляк, а уже Ротшильд!
Кто мог предвидеть, что ожидает маленького пассажира? Кто знал, что впереди депрессия, аншлюс, гестапо, тюрьма и Вторая мировая война? XIX век закончился, на пороге стоял XX.
Шли годы, барон Луи подрастал. Когда ему стукнуло двадцать девять лет, умер его отец Альберт. Это случилось незадолго до начала Первой мировой войны. Традиция Австрийского дома гласила, и это отличало его от других домов Ротшильдов, что вся полнота власти переходит к одному человеку.
Братья Юджин и Альфонс посвятили себя приятному ничегонеделанию, а ответственность за все предприятия и банки Ротшильдов в Центральной Европе легла на плечи барона Луи. Так началась одна из самых поэтичных судеб в истории семьи Ротшильд. Австрийская ветвь семейства более других пострадала от ударов сурового XX века, а барон Луи проявил редкую стойкость и достойно выдержал все удары судьбы.
Характер этого неординарного человека проявился достаточно рано. И случилось это в Нью-Йорке, в только что открывшейся манхэттенской подземке. Агенты Ротшильдов в Нью-Йорке участвовали в финансировании строительства городских скоростных линий подземного сообщения, которое осуществляла компания «Нью-Йорк Интерборо Рэпид Транзит». Юного Луи направили в Соединенные Штаты для освоения традиций американского бизнеса, он участвовал в проекте строительства подземки, присутствовал на открытии одной из первых линий и был среди первых пассажиров пробного рейса, который оказался неудачным. Произошла авария сети энергоснабжения, и состав остановился. Вышло из строя не только освещение, но и вентиляция. Когда вспотевших и задыхающихся пассажиров вывели, наконец, наружу, только один из них не снял пиджак и плащ и не распустил галстук. Конечно, это был барон Луи. Спасатели рассказывали, что он был абсолютно спокоен и выглядел подтянутым и свежим, ни капли пота на лбу, одно слово – барон!
Обычно те, кому приходилось сталкиваться с самообладанием барона, не могли понять, чем оно обусловлено. То ли барон был абсолютно беззаботен, то ли просто холоден как рыба и лишен человеческих чувств. Но что бы ни говорили, юный глава Венского дома превратился в руководителя высочайшей квалификации и человека редкой стойкости. Это был настоящий вельможа, самый выдающийся из всех отпрысков семейства Ротшильд. Ни до него, ни после не было ему подобных. Судьба распорядилась так, что сам Луи долго не вступал в брак, а его женатые братья не оставили потомков мужского пола. Барон Луи стал последним главой Австрийского дома и последним романтиком династии.
Несчастный случай в Манхэттене, это странное столкновение между последним Ротшильдом и первой подземкой, был пророческим. Судьба готовила ему множество испытаний, и еще не раз ему придется противостоять вызову современности, и каждый раз барон будет так же холоден и спокоен, как и в душном вагоне подземки.
Природа щедро одарила барона Луи всем необходимым, чтобы он мог хорошо сыграть свою роль. Стройный, белокурый красавец, воплощенный образ аристократа-англосакса, он регулярно посещал синагогу. Он мог быть не только простым и скромным, но и замкнутым, отстраненным и высокомерным. Барон страдал легкой, но хронической болезнью сердца (какой же чистокровный аристократ обходится без пикантного изъяна?), несмотря на это, он был потрясающе энергичен. Барона прекрасно подготовили к выполнению его будущих обязанностей. Жесткий игрок в поло и замечательный наездник, он был одним из немногих, кому позволяли ездить верхом на белом скакуне Липиззанерсе, одном из лучших жеребцов того времени, принадлежавшем Государственной школе верховой езды (даже во время Республики эту привилегию предоставляли только лучшим наездникам из высшего общества). Барон был также прекрасным специалистом по анатомии, ботанике и графическим искусствам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
